— Защиты. Внимания. Готовности бороться за тебя. Твой муж сдал тебя при первой же угрозе, а
я готов идти до конца.
Его слова попадают в цель, и это бесит меня еще больше.
— Не смей анализировать мой брак, — шиплю возмущенно. — Почему? Потому что я прав?
Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но он хватает меня за руку.
— Отпусти, — требую я.
— Нет, — его голос становится жестче. — Мы закончим этот разговор.
— Мне не о чем с тобой говорить.
— А мне есть, — он поворачивает меня к себе, и теперь мы стоим слишком близко. — Я пытаюсь
быть терпеливым, Оля. Но терпение тоже имеет пределы.
— Ты что, угрожаешь мне?
— Я объясняю ситуацию, — его рука перемещается к моему лицу, пальцы касаются щеки. — Ты
можешь злиться сколько угодно. Можешь ненавидеть меня за то, что я делаю. Но ты останешься
здесь. И рано или поздно поймешь, что я прав.
— А если не пойму? — спрашиваю я, глядя ему в глаза.
Его большой палец скользит по моей губе, и я вздрагиваю от неожиданной нежности этого
жеста.
— Поймешь, — шепчет он с той же уверенностью, которая одновременно притягивает и
отталкивает. — Потому что в глубине души ты уже знаешь, что я прав.
И наклоняется ко мне. Его губы касаются моих, и весь мир исчезает. Поцелуй жадный,
требовательный, полный всего того, что он не может выразить словами. Я чувствую, как таю под
его прикосновениями, как сопротивление медленно покидает меня.
Его руки обхватывают мою талию, прижимают к себе, и я понимаю, что проигрываю. Проигрываю в
этой игре, правила которой мне неизвестны.
Когда мы отстраняемся, оба тяжело дышим. Его глаза темные, почти черные.
— Оля…
— Не говори ничего, — шепчу я. — Просто… не говори.
Потому что любые его слова сейчас будут неправильными. А мне нужно время, чтобы понять, что
происходит между нами.
— Папа, ужин готов? — голос Юльки с лестницы разрывает момент.
Мы резко отстраняемся друг от друга. Тимур проводит рукой по волосам, я поправляю блузку
дрожащими пальцами, словно с ней произошло что-то из ряда вон выходящее.
— Да, солнышко, сейчас накрываем, — отвечает он, не сводя с меня глаз.
Ужин проходит в напряженной тишине. Юлька болтает о своих планах на завтра, но мы с Тимуром
почти не разговариваем. Я чувствую его взгляд на себе и стараюсь не поднимать свой от
тарелки. Но и есть особо не хочется.
После ужина Тимур идет укладывать Юльку спать, а я убираю на кухне, пытаясь привести мысли
в порядок. Что со мной происходит? Почему я поддаюсь его влиянию, когда он говорит такие
собственнические вещи, от которых внутренности сводит?
— Оля, — его голос заставляет меня обернуться.