Из уст шестилетнего ребенка это звучит пугающе взросло.
Тимур возвращается к вечеру. Я слышу звук его машины и чувствую, как напрягаюсь. Весь день
я обдумывала вчерашний разговор, его слова, то, как он смотрел на меня. И до сих пор не могу
понять, чего от него ждать.
— Папа! — Юлька бросается к нему, как только он входит в дом.
Он поднимает ее на руки, кружит, и на его лице появляется настоящая, теплая улыбка. В такие
моменты он выглядит совершенно обычным отцом, который любит свою дочь.
— Как дела, принцесса? Скучала?
— Скучала. Но с Олей было весело. Мы готовили печенье, и она показала мне, как делать
фигурки из теста.
Его взгляд находит меня. Я стою у входа в гостиную и пытаюсь считать выражение его лица.
— Спасибо, — говорит он мне. — За то, что развлекала ее.
— Это моя работа, — отвечаю сухо.
Что-то такое мелькает в его глазах. То ли разочарование, то ли раздражение?
— Иди умывайся, Юля, — говорит он дочери. — Скоро ужин.
Когда Юлька убегает наверх, мы остаемся одни. Тимур снимает пиджак, вешает его на спинку
стула. Движения спокойные, неспешные, но я чувствую исходящее от него напряжение.
— Как прошел день? — спрашивает он.
— Нормально. Если не считать того, что мы в заточении.
— Оля…
— Она спросила, останусь ли я надолго, — перебиваю я. — Что мне было ей ответить? Что я
сама не знаю, на что способен ее отец?
Он подходит ближе, останавливается прямо передо мной.
— Я способен на многое, чтобы защитить тех, кто мне дорог.
— А кто решает, нужна ли им эта защита?
— Иногда приходится решать за других.
— Особенно когда «другие» — это женщины и дети, да?
Его челюсть напрягается.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что ты привык контролировать. Юлю запираешь дома, как только чувствуешь опасность.
Меня держишь здесь против моей воли. Няню уволил, как только я появилась. Ты принимаешь
решения за всех, даже не спрашивая их мнения.
— Это называется забота..
— Нет, Тимур. Это называется контроль, — я делаю шаг назад, чувствуя, как закипает злость.
— Забота выглядит иначе.
Мы смотрим друг на друга, и воздух между нами накаляется. Я вижу, как что-то меняется в его
взгляде — появляется та самая твердая решительность, которая меня пугает.
— Знаешь, что самое интересное? — говорит он тихо. — Ты злишься на меня за то, что я делаю
именно то, чего тебе не хватало в браке.
— Что?