Глава 2. Кто она?
— Что?.. — я, не осознавая себя и своих движений, встаю с журнального столика. — Другая женщина…
Отступаю в сторону под новой волной паники и путаюсь в своих ногах. Жалко ойкаю и бухаюсь на диван с широко-раскрытыми глазами.
Мы с Яром со школы вместе.
С девятого класса.
С того самого, когда он отогнал от меня трех пьяных придурков, когда я возвращалась вечером с фортепиано.
Ну, как отогнал. Кому-то нос сбил в сторону, кому-то чуть глаз не выбил, а третьему сломал ногу под мигающим фонарем.
Я до сих пор помню его темную фигуру и как от него отползает стонущая и мычащая пьянь, у которой были на одинокую меня отвратительные планы.
— Теперь одна не будешь ходить, — Яр тогда грубо взял меня под руку и потащил за собой.
Он и тогда был выше сверстников. Крупнее. Молодой огр среди худых, угловатых подростков.
Его все боялись, а я, открыв рот, смотрела на него. Большой, сильный и не боится пьяных мужиков.
Готов выйти против толпы, и в его ладони моя ладонь была маленькой, будто игрушечной.
Был моим, а теперь… теперь другая в его мыслях, а я… я надоела, и от меня тошнит.
— Ты лжешь, — дрожащим голосом говорю я. — Нет у тебя другой… Ты не мог… Ты обещал любить только меня… Только меня.
Я была его куколкой. Его ангелочком. Его малышкой.
Такая любовь не проходит. Не исчезает. Не испаряется. Огры влюбляются раз и навсегда.
Так говорят сказки. Неужели лгут?
Мои плечи сильно дергаются в отчаянном всхлипе, и прикрываю пальцами губы, которые в отчаянии кривятся.
Я закричу.
В мою грудь будто вогнали несколько холодных стальных прутов. С трудом могу выдохнуть.
Я умираю.
Удары сердца отдаются в висках пульсацией боли, а желудок разъедает кислота и поднимается к глотке.
Я где-то на грани реальности и кошмаров. Меня покачивает в сторону, и я издаю низкий клекот женской скорби над жизнью и наивностью.
— Господи, Лера, да сопли ты уже свои подбери! — раздраженно гаркает на меня Ярослав.
Даже пол вибрирует от его приказа. Сердце сжимается.
— У тебя другая женщина… — сипло отзываюсь я и закрываю лицо руками, забиваясь в бессилии в угол дивана.
— Да, любимая женщина, — четко проговаривает.
— А я? — мои ладони соскальзывают с мокрого от слез лица.
— А ты, — презрительно отрезает, — привычка, от которой пора отказаться.
Я ищу загнанным взглядом поддержку у дочери, которая в ответ лишь пожимает плечами:
— Вот теперь и ты знаешь, кем ты стала для отца за все эти годы.
— Что?
Моя дочь не удивлена заявлением отца, который выходит из гостиной и недовольно кидает:
— Успокой свою мать. Сейчас она не готова к разговору. Будет истерить и нервы мотать.