— Почему, Яр?
Ярослав медленно разворачивается ко мне. Высокий, огромный, широкоплечий и грозный. Его лицо с жесткими грубыми чертами лица и злыми черными глазами меня пугает до мелкой дрожи, что поднимается аж из кишков.
Вот каким его видели другие.
Страшным до икоты. Теперь я понимаю, почему подчиненные Ярослава в прошлом прозвали его «огром».
Огр и есть: крупная челюсть, которую я так часто гладила пальцами и целовала, чуть выдвинута вперед, взгляд — исподлобья.
Другие его боялись, чужие дети пугались до слез его угрюмого взгляда, а я его любила, но сейчас я вижу жестокого огра: большой, злой и лишенный человеческого сердца.
Лишен любви, жалости и уважения ко мне.
— Мам! Это я! — доносится из глубины дома голос нашей дочки Василисы. — Приехала за рюкзаком Максима! Он забыл его сегодня! Только сейчас спохватился! Эти дети… — что-то бурчит неразборчивое и вновь кричит. — Я его заберу и убегаю! Мне еще Кольку забирать с тренировки! — прорезается раздражение. — Ты меня слышишь? Ты, вообще, дома?
Яр не пугается того, что к нам внезапно заехала дочь. Нет в глазах паники или растерянности, и я понимаю, что насчет развода он не шутил.
Он серьезен.
— Мам, блин! Что за молчанка? Ты дома?
Нашей Васе тридцать лет. Яр помог старшенькой открыть несколько салонов красоты и помогает до сих пор. Где-то поможет с налоговыми проверками, где-то его «мальчики» прикроют от конкурентов, где-то решает вопросы с расширением и новыми филиалами по городу.
Вероятно, в этом тандеме не все так просто, и папуля через маникюрчики, стрижечки и шугаринг отмывает деньги, но это лишь подозрения, которые у меня вспыхнули только сейчас.
Не зря же налоговики говорят, что сфера обслуживания — прикрытие для теневых схем серьезных дядечек.
А Ярослав — очень серьезный дядечка, с которым осторожничают и хитрые китайцы.
— О, па, и ты дома? — в гостиную заглядывает Вася. — Я вам помешала скандалить?
Я всхлипываю. Щеки щиплет от слез, и я не могу отвести взгляда от Яра, который хмуро на грани приказа, который отдают непослушным собакам, говорит:
— Возьми себя в руки. Не будь жалкой, Лера.
Я жду, что Вася удивится. Я жду ее недоумение, вопросов и того, что она вступится за меня, но она лишь напряженно проходит в гостиную и скрещивает руки на груди. Хмурится.
— Папа хочет развод… — едва слышно говорю я и дрожащей ладонью вытираю слезы с щек, — он больше не любит меня…
Но, похоже, для Василисы это не новость. Она поджимает губы. Может, это шок?
— Лер, у меня другая женщина, — бьет наотмашь жестокими словами, — я больше не могу и не хочу терпеть тебя.