Глава 3. Противно смотреть
— Беременна? — повторяю, будто завороженная злым духом. — В сорок шесть? Ей сорок шесть лет?
Я потрясена.
Так Ярослав купился не на молодость и не глупость и наивность юной дурочки, которая ищет в возрастных партнерах папочку?
То есть это не мужицкие комплексы пятидесяти лет в нем заговорили?
А все же чувства?
— Нет, — качаю головой и пячусь, — я тебе не верю…
То, что мужиков в какой-то момент тянет к молодым и задорным, можно понять. Мы все боимся старости.
Все страшимся тех изменений, которые претерпевают наши тела, и для психики тяжело принять, что ты уже не молодой бычок. Поэтому-то их и тянет к молодым. Они доказывают себе и другим, что они еще ого-го!
Но это не случай Ярослава.
Его любовница всего на четыре года младше. Это не мужицкая блажь испуганного эго. Это отношения другого уровня, и зацепили Ярослава не сочными губами и гладкой свежей кожей, а чем-то более глубокими и проникновенным.
Это не тупая случка.
Это… чувства. Запретные, скрытые, подлые по отношению ко мне, но все же чувства и тот интерес, который рождается к личности, а не к круглой молодой заднице.
— Почему ты мне сразу не сказала?
Хотя что бы это изменило?
Мне было бы легче? Нет, но хотя бы тогда дочка была бы на моей стороне. Была бы моей соратницей, а она все знала эти две недели, приводила сыновей и не стыдилась смотреть в глаза.
— Это ваши отношения, мам, — Вася кривится, — и я решила в них не лезть. Окей? Я бы стала, как обычно, крайней.
— За что ты так со мной?
— Как? Как, мам? — Вася разводит руки в стороны. — И как бы я тебе это все сказала? Это папа должен был все тебе разъяснить, и он это сделал. Теперь ты будешь либо истеричкой, которая загонит себя в психушку, либо адекватной женщиной, которая понимает, что сама налажала в своем браке! — переходит почти на крик. — Давай, продолжай ныть и заливать все тут слезами! Бедная несчастная!
— Я виновата?
Это какой-то сюр.
Я виновата в том, что мой муж пошел налево и что внезапно разлюбил меня спустя целую жизнь? Да чем же я заслужила моральные пинки от родной дочери?
— Это не молодуха, мам, — Вася смеется, — не шмара, которая цепляет папиков наивными глазками и тупостью, ага? Это взрослая женщина. Почти твоя ровесница. Разве нет повода для размышлений, а?
— Не смей меня обвинять!
В женской злобе я хватаю с пола журнал, с которым кидаюсь на удивленную дочь, но когда я замахиваюсь, то все же останавливаюсь.
— Ты обалдела, мам?
Журнал выскальзывает из моих пальцев, и я с рыданиями отворачиваюсь от дочери, которую чуть не ударила.
— Мама, — недовольно тянет Василиса и силой усаживает меня на диван.