Когда мы поднялись к нему, меня вдруг шарахнуло воспоминанием так сильно, что я даже остановилась на секунду в прихожей. Как будто кто-то в голове дернул старую пленку, и она пошла сама. Я увидела перед собой не его квартиру, не темную прихожую, не вешалку с пальто, не ключи на полке, а другую женщину.
Ларису Степановну.
Тот допрос я почему-то запомнила слишком хорошо, хотя таких допросов у меня были десятки.
Женщина лет пятидесяти, с красными глазами, с мокрым платком, который она комкала в пальцах, как спасательный круг.
Я тогда сидела напротив нее и спрашивала, когда она поняла, что муж ей изменяет.
И она, почти шепотом, ответила:
— Лет пятнадцать назад.
Пятнадцать. Я тогда внутри аж замерла. Потому что даже мне, насмотревшейся на всякое, это казалось чем-то за гранью. Пятнадцать лет жить рядом с мужиком, который тебе изменяет. Пятнадцать лет просыпаться с ним, ложиться, рожать, стареть, вести дом, растить детей, улыбаться людям, ездить в отпуск — и все это время знать, что он ходит налево.
Я тогда спросила ее, почему она не ушла. Да, грубо.
Но мне нужен был портрет ее мужа.
Мне нужно было понять, почему он дошел до убийства любовницы.
И она тогда смотрела на меня заплаканными глазами и говорила: —А что мне надо было делать? У нас дети. Общий бизнес. Семья. Позор ведь. Когда муж гуляет — стыдно. А когда разводишься — еще хуже. Сразу все вокруг знают: не удержала. Плохая жена.
Я помню, как тогда сидела и жалела ее. По-женски. По-человечески. И в то же время где-то внутри думала, что я бы так не смогла.
Что со мной такого не будет и что я не стану себя хоронить рядом с гулящим мужиком.
И вот теперь я сидела уже не напротив такой женщины, а внутри нее.
Не за столом с папкой.
А на чужом диване, с ледяными пальцами, с трясущимися руками, с мужем в наручниках в голове и с этой страшной, унизительной мыслью: я сама оказалась по другую сторону.
— Когда вы поняли, что муж вам изменяет? — я смотрела в глаза женщине лет пятидесяти.
Лариса Степановна уже не пыталась скрывать своего горя.
Теперь я на ее месте.
И от этого стало так стыдно, что мне захотелось закрыть лицо ладонями. Не потому что я виновата. А потому что жизнь так выворачивает человека, что ты в один день оказываешься именно там, где вчера задавал вопросы другим.
Я села на его диван, и все вокруг было как сквозь пелену. Б
Большая гостиная. Темный диван. Светильник у стены.
Мозг цеплялся за предметы, чтобы не утонуть окончательно.