Слишком много прожито. Слишком много было за плечами.
И именно это прошлоое сейчас стояло между нами, как огромная гора, под которой нас обоих придавило.
Ресторан встретил меня полумраком, знакомым запахом вина, дерева, кофе и той странной тишиной, которая бывает в дорогих месстах7
Здесь никто не орал, не смеялся в голос, не стучал вилками да ине суетился.
Люди разговаривали негромко, музыка играла где-то далеко, и весь этот теплый приглушенный свет почему-то сразу полоснул по сердцу.
Потому что я слишком хорошо помнила это место. Помнила, как мы с Андреем приходили сюда еще пять лет назад, когда у нас были другие лица, другие разговоры, другие проблемы.
Когда нам казалось, что впереди целая жизнь и мы все в ней успеем. И свидания, и поездки, и спонтанность, и страсть, и отдых друг с другом, а не только рядом друг с другом просто как соседушки.
А потом жизнь пошла, как бульдозер. Работа. Быт. Дочка. Деньги. Родители. Болезни. Усталость.
И мы как-то незаметно для самих себя перестали быть мужчиной и женщиной, которые хотят друг друга удивлять, хотят сидеть вот так за столом, смотреть в глаза, держаться за руки. Мы стали людьми, которые вместе решают вопросы. Партнерами по быту. Партнерами по проблемам. Партнерами по выживанию.
И когда я увидела его за столиком у окна — в темной рубашке, с усталым лицом, с этой знакомой складкой между бровей, с руками, которые я знала наизусть, — у меня в груди так сильно дернуло, что на секунду я едва не развернулась и не ушла.
Потому что он был мне слишком знаком. И слишком чужой одновременно.
Андрей поднялся, когда я подошла.
Просто встал. Посмотрел на меня. И в этом взгляде было столько всего, что мне пришлось сразу опустить глаза, иначе я бы расплакалась прямо у столика, как дура. Я села напротив, положила сумку рядом, взяла салфетку и начала машинально теребить ее в пальцах, складывать угол, разглаживать, снова мять. Он смотрел на мои руки. Потом на лицо. Потом отвел взгляд, будто ему самому было не легче. Официантка подошла почти сразу. Я заказала бокал красного вина, даже не открывая меню.
Андрей взял виски. Конечно. Все по-старому. И в этом «по-старому» тоже было что-то болезненное.
Словно мы оба сидели в декорациях нашей прежней жизни, только роли уже были сломаны, и никто не понимал, как их играть дальше. Несколько секунд мы молчали.
И это было не то бытовое молчание, к которому мы привыкли дома, когда каждый утыкается в свой телефон и делает вид, что не хочет скандала. Нет.