…Части мехкорпуса шли по направлению к Ровно уже два дня. Танки, броневики, грузовики, тягачи и тракторы с орудиями на прицепах растянулись по пыльной дороге на несколько километров, а навстречу им, в сторону тыла, бежали от войны гражданские. Спасались сами и спасали свое имущество: уносили то, что могли унести, перегоняли скот. Шоссе было плотно забито пешими людьми, конными повозками и телегами, а также ревущими, мычащими, блеющими, обалдевшими от жары и пыли животными… Приходилось то и дело сгонять всех на обочину — иначе никак не пройти.
Двигаться по дороге было очень тяжело: страшная жара, мелкая, белая, как мука, пыль, постоянно забивающая карбюраторные моторы (приходилось останавливаться и чистить), острая нехватка воды… Солнце жарило так, что к броне не прикоснуться, открыли все люки, иначе дышать было бы совсем нечем. Экипажи задыхались, кашляли от пыли, лица у всех сделались грязными от пота, глаза покраснели и слезились.
Где можно, стараясь свернуть на лесные просеки — там намного легче, меньше пыли и не так жарко, к тому же имелся шанс укрыться от немецких самолетов. А те бомбили нещадно, по несколько раз в день, уничтожая технику и личный состав корпуса. Романов очень хорошо запомнил первый авианалет на колонну…
Глава 2
Глава вторая
«Юнкерсы» возникли неожиданно, словно из ниоткуда, просто вынырнули из пустоты: только что в летнем небе никого не было — и вот уже они. Самолеты с характерными обтекателями на шасси («лаптями») низко плыли над дорогой, до упора забитом людьми, лошадьми военной техникой и машинами. Шестерку неспешно плывущих бомберов сопровождали «мессершмитты» — две пары быстрых, юрких, стремительных серых «ос».
К счастью, самолеты заметили вовремя, раздались громкие выкрики — воздух! Резко свернули на обочину, встали под деревьями, укрылись, кто как мог. Хорошо, что как раз проходили через небольшую рощицу… «Юнкерсы» на людей и машины внимания не обратили, у них, надо полагать, имелась другая, более важная и значимая цель, а вот истребители заметили и захотели порезвиться. Просто так сопровождать бомберы было скучно — сражений в воздухе почти что нет… Один Ме-109 отделился от группы, резко нырнул вниз и принялся густо поливать шоссе из пулеметов. Беженцы с чемоданами и узлами бросились врассыпную, кинулись, давя друг друга, куда глаза глядят, упали в канавы, залегли под кустами и деревьями…
Немецкий летчик, крайне довольный результатом, развернулся и решил сделать еще один заход. Причем его «мессер» шел так низко, что Дмитрий разглядел в прозрачном «фонаре» кабины улыбающееся лицо пилота — голова в кожаном, обтягивающем шлеме, напоминала черное яйцо. Гитлеровские пилоты чувствовали себя в небе совершенно безнаказанно — зенитной артиллерии у корпуса не было, а наши истребители не представляли для них серьезной опасности. К тому же слишком мало было у нас этих самых истребителей, не хватало, чтобы прикрыть все небо — значительная часть их погибла в первый же день войны прямо на аэродромах…