— Войдите, — сказал я.
Это была Мирэн.
— Доброе утро, госпожа.
Мирэн вошла и поклонилась.
— Госпожа, нам было велено передать, что в тронном зале сегодня состоится сбор всех участниц отбора. Это будет через два часа.
— Неужели объявят результаты второго этапа Испытание знанием? — предположила я.
— Да, слухи именно такие. Хорошо, что вам вернули ваши вещи. Теперь я смогу одеть вас как подобает в цвета вашего рода, а также ваши родовые украшения.
Мирэн запорхала над сундуками с моими вещами, пока я ела свой завтрак. Я неожиданно для себя очень проголодалась. Мои мысли и этот сон измотали меня в конец.
Аделина
Тронный зал встретил меня гулкой, многоголосой тишиной. Словно сама воздушная масса между колонн была наполнена не звуком, а электричеством от десятков затаённых дыханий и бьющихся в такт тревоге сердец. Тридцать с лишним кандидаток, сияющих в своих лучших нарядах, подобно драгоценным камням в оправе из мрамора и золота, выстроились двумя полукружиями перед возвышением с троном.
Я заняла своё привычное место в самом конце, почти у колонны. На мне было одно из моих собственных, возвращённых платьев — тёмно-зелёное, строгое, без лишних украшений. Оно не блистало, как шелка и парча других девушек, но в нём я чувствовала себя собой. Вернее, той версией себя, которую я здесь построила: скромной, незаметной, не представляющей угрозы.
Селина де Вальер сияла в центре первого полукружия в платье цвета лунного света, расшитом серебряными нитями. Её поза была воплощением уверенности. Она ловила восхищённые и завистливые взгляды, отвечая на них лёгкой, снисходительной улыбкой. Она уже праздновала победу. В её мире другого исхода просто не существовало.
Я избегала смотреть на неё. Вместо этого я искала в толпе других лиц. Большая часть девушек были знакомы Элиане, а с частью из них она некогда дружила, когда еще училась в Императорской академии и не была отлучена от двора.
Вдруг массивные двери в конце зала распахнулись с тихим, но весомым гулом. Вой церемониальных труб, которого я ожидала, не последовало. Вместо этого воцарилась абсолютная, леденящая тишина, которую нарушил только мерный, тяжёлый стук каблуков о каменный пол.
Император Алексиос Таргон вошёл один.
Он был облачён не в парадные доспехи, а в тёмно-серый, почти чёрный камзол, обшитый серебряным галуном. На плечах лежала короткая мантия из чёрного бархата, отороченная мехом какого-то тёмного зверя. На его голове не было короны — лишь простой серебряный обруч, венчавший тёмные волосы.
Он шёл неспешно, с той же сокрушительной, нечеловеческой грацией, что и раньше. Но сегодня в его походке было что-то… иное. Не усталость, не горе. Нечто более острое. Словно натянутая струна, готовая лопнуть. Или клинок, медленно вынимаемый из ножен. Его осанка была безупречно прямой, но в каждом движении чувствовалась сдерживаемая, готовая вырваться наруху энергия. Он не смотрел по сторонам. Его синие глаза, холодные и пустые, были устремлены прямо на трон, будто всё остальное в зале — стены, старейшины, мы — было не более чем декорацией.