То есть, с одной стороны, стрелять нужно залпами, а с другой — не выжить личному составу батареи при залповом огне — перетравятся газами, к едреной фене.
И с осколочным действием нужно что-то делать. Картечь — тяжеловато будет. Наверное, насеченные железные полоски стоит вокруг боевого заряда намотать.
Надо будет все это с подполковником обсудить.
По дороге обратно этим и занимались. И не ограничились: приехав на «базу», мы тут же засели за чертежи Александра Дмитриевича часа на три. Просидели бы и больше. Но под вечер в кабинет начальника «шарашки» заявился один из караульных:
— Так что прощения просим: у ворот какой-то мужик к господину штабс-капитану…
Тихон! Неужели добрался⁈
— Александр Дмитриевич! — вскочил я со стула. — Вероятно, это мой слуга. Разрешите?
— Ну конечно, Вадим Федорович, ступайте. Только… Да на вас лица нет! Вы из-за слуги так разволновались?
Я выскочил из кабинета подполковника, не успев ответить.
Все-таки даже очень хорошие люди — дети своего века. Засядько совершенно искренне был удивлен, что меня так взволновало прибытие «какого-то мужика». И ведь не объяснишь же…
Тихон здорово похудел и выглядел не очень бодро, если что — не поленюсь к мельнику заехать и переставить на уши всю его семейку…
— Здравствуй, Тихон! Как добрался? — как мне хотелось обнять этого славного человека, но не поймут ни находящиеся рядом солдаты, ни он сам.
— Здравия желаем вашему благородию! Добрался вот потихоньку, — было видно, что он слегка не в своей тарелке.
Ну да ладно, позже разберемся. Я приказал пропустить прибывшего и провел в свою «келью».
Хорошо, что после стрельб Засядько распорядился вне срока баню протопить — Тихону она явно сейчас кстати будет.
— Как рана? Все в порядке?
— Благодарствуйте, Вадим Федорович, все зажило, рука почти свободно работает.
— А почему исхудал-то так? Неужто денег, что я оставил, не хватило? Или эти Петряковы…
— Нет, ваше благородие, у мельника меня хорошо кормили. Слова худого про эту семью не скажу. И ни копейки сверх того, что вы оставили хозяину, не взяли.
— Так в чем же дело? У тебя же достаточно денег было.
— Обчистили меня, ваше благородие. На первом же постоялом дворе. Хорошо хоть бумагу, что вы оставили, не увели. Вот пять ден и добирался, почти не снедавши.
Ни черта себе! Пять дней не есть!
Я быстро метнулся на кухню и распорядился насчет ужина. Легкого ужина. Помню, что после длительной голодовки наедаться не стоит.
После того как мужик умял половину отведенной пайки, отобрал то, что осталось, и отправил его в баньку — пусть пропарится-прогреется. А доест попозже.