– Я, – начала Арабелла, сглотнула ставшие комом в горле слова, – я не могу вернуться на каторгу. Либо погибну там, либо сама наложу на себя руки. Лучше сразу убейте меня.
Опять не просила, а требовала. Даже не гордость была тому причиной, а страх, что мешал мыслить здраво. Ноги не держали. Напряжение, так долго сдерживаемое, грозило вылиться слезами. Девушка закрыла лицо ладонями, опустилась на табурет. Несколько раз глубоко вздохнула, но глаза оставались сухими.
– Я не собираюсь отправлять тебя на каторгу, – произнес Кристиан. – Я даже не знал, откуда тебя привез Роджер. Этот проходимец не утруждает себя объяснениями и не интересуется чужим мнением. Не разводи воду в доме, идем. Здесь тебе все равно делать нечего.
– Отчего же? – Белла ухватилась за его слова, чувствуя, что мужчина колебался и, кажется, не желал ей зла. – Я могу многое.
– Например? – Темная бровь изогнулась дугой. – Что ты можешь?
Арабелла задумалась. Этой ночью, борясь со сном, она успела перебрать в памяти все те знания, умения и навыки, которыми обладала, и не нашла среди них ничего, что могло бы пригодиться некроманту. Не могилы же ей копать, пряча следы его преступлений. В том, что он нарушал закон, не приходилось сомневаться. Достаточно было взглянуть на его немого слугу. От него веяло тленом. Не разлагавшейся плотью, а чем-то неуловимым, возможно, энергией смерти.
– Я… – начала девушка. От страха мысли в голове путались, а потому ни одной достойной внимания идеи не возникло. – Если вы скажете, чем занимаетесь, то я обязательно что-нибудь придумаю. Я столько всего умею!
– Петь, танцевать, играть на флейте, рисовать и отдавать приказы. Я все перечислил, или еще что-то осталось?
Некромант не щадил. Видимо, все маги, связанные с Тарусом, отчасти теряли человечность, способность сочувствовать и сопереживать. Но хуже было другое: Кристиан будто знал, кем в прошлом была навязанная ему рабыня. Ее и на рудниках дразнили белой костью и норовили толкнуть или подставить только за то, что она была дворянкой. Будто родственников выбирали! Она только выше поднимала голову, чем еще сильнее раздражала надзирателей и других каторжан.
– Я многому научилась от своей госпожи, – медленно, запинаясь, лгала Белла. – Читать, писать, вести себя в обществе.
– Встань! – приказал Кристан. Рабыня подчинилась. Мужчина обошел ее по кругу. – Твоя речь, осанка, изящество, с котором ты двигаешься даже в этих лохмотьях, выдает тебя с головой. Научиться подобному сложно. Ты же впитала подобную манеру поведения с молоком матери. Поверь, бриллиант будет сиять и в грязи. Моя мать была дочерью барона. Мне ли не знать?