— О чём?
— Что мы не записали тот экзамен на видео. Я бы пересматривала его в старости.
Он фыркнул.
— В старости? Маслова, ты будешь пересматривать его каждую годовщину и краснеть, как в первый раз.
— Ты тоже краснел.
— Я не краснею. У меня аристократический румянец.
— Конечно-конечно.
Я перевернулась на спину и посмотрела на него снизу вверх. Он был красив в свете камина — мягче, чем днём, без привычной брони костюмов и холодных взглядов. Мой.
Его руки скользнули под свитер.
— Помедленнее, профессор, — прошептала я. — А то мы так и не дойдём до самого интересного.
Он улыбнулся — той самой редкой, настоящей улыбкой, от которой у меня всегда теплело в груди.
— Мы уже дошли, Марина. Мы дошли до самого интересного. И это только начало.
Он наклонился и поцеловал меня. А за окном шумели сосны, и где-то далеко, в другой жизни, остались экзамены, шантаж, страх и боль. Здесь, сейчас, были только мы. И этого было достаточно. Больше чем достаточно.