Коридор перед аудиторией 404 гудел, как растревоженный улей. Запах дешёвого кофе из автомата смешивался с липким страхом — тем самым, что оседает на коже холодной испариной и заставляет сердце колотиться где-то в районе горла. Студенты четвёртого курса экономического мялись у двери, перебирая конспекты, точно чётки.
— Маслова, ты предпоследняя, — староста Женька ткнул пальцем в ведомость и с сочувствием, больше похожим на издёвку, добавил: — Молись. Берг сегодня злой. Уже троих выгнал с «неудом» за то, что определение эластичности спутали.
Марина Маслова прижала к груди потрёпанный томик «Микроэкономики» Пиндайка и постаралась сделать вдох. Получилось мелко и судорожно. Она ненавидела ждать. Время растягивалось, превращая её внутренности в туго закрученную пружину. Она то и дело заправляла за ухо прядь волос — дурацкая привычка, от которой мама безуспешно пыталась отучить её с детства. Волосы всё равно лезли в лицо, тонкие и непослушные, обрамляя бледное, почти прозрачное лицо с тёмными, как лесной орех, глазами. Никакой косметики, только блеск для губ с ароматом клубники, который она купила на сдачу в аптеке. Ей казалось, он придаёт ей хоть каплю уверенности.
— Марина Маслова, — дверь аудитории распахнулась, и оттуда вылетел красный как рак Смирнов. В глазах у парня стояли слёзы. — Заходи.
Она шагнула вперёд, чувствуя, как подгибаются колени. Юбка-карандаш вдруг показалась ей на два размера меньше — ткань впилась в бёдра, напоминая о каждом съеденном на нервах бутерброде. Она одёрнула подол, безуспешно пытаясь натянуть его на дрожащие коленки.
В аудитории пахло мелом, старыми книгами и чем-то ещё — дорогим, холодным, с нотками сандала и льда. Это был его запах.
Даниил Берг сидел за преподавательским столом, откинувшись на спинку стула. Не просто сидел — царствовал. Он не смотрел в бумаги, не делал пометок. Его взгляд — арктическая синева, от которой хотелось зажмуриться — был прикован к ней с той самой секунды, как она переступила порог. Марина почувствовала этот взгляд физически: он скользнул по её лицу, задержался на дрожащей жилке у основания шеи, прошёлся по ключицам, выглядывавшим из ворота блузки, и упёрся в её сжатые на учебнике пальцы.
Берг был невероятен. И дело не в костюме Brioni, сидевшем на широких плечах как влитая вторая кожа. И не в идеальной укладке пепельного блонда, где одна прядь упрямо падала на высокий лоб. Дело было в энергетике хищника, запертого в клетке академической вежливости. Ей казалось, ещё секунда — и он облизнётся, как сытый леопард, решающий, стоит ли тратить силы на эту конкретную мышь.