— Ты пахнешь домом, — прошептал он, и его дыхание обожгло мне ухо. — Моим домом. Которого у меня никогда не было.
Я не нашлась с ответом — только крепче сжала его затылок, прижимая к себе. Он понял. Он всегда понимал.
Его пальцы нащупали молнию на спине моего платья и потянули вниз — медленно, зубчик за зубчиком, и каждый миллиметр обнажающейся кожи он встречал поцелуем. Сначала — плечо, там, где кончалась бретелька. Потом — выступающая косточка лопатки. Потом — линия позвоночника, по которой он прошёлся губами, как по клавишам, и я выгнулась, не в силах сдержать дрожь. Платье соскользнуло на пол, оставив меня в одном белье — простом, хлопковом, которое я надела утром в общаге, не думая, что кто-то его увидит.
— Красиво, — сказал он, и в его голосе не было ни капли насмешки. Только искренность, от которой у меня защипало в глазах. — Ты красивая в нём. И без него тоже.
Он опустился на колени. Я смотрела сверху вниз на его растрёпанные пепельные волосы, на широкие плечи, обтянутые мятой рубашкой, на то, как его пальцы — длинные, с безупречным маникюром, с крошечным шрамом на безымянном — поддевают резинку моих трусиков и тянут вниз. Ткань скользнула по бёдрам, по икрам, упала к моим ступням. Я перешагнула через неё, чувствуя себя обнажённой не только телом, но и душой.
Он не спешил вставать. Его ладони легли на мои бёдра, поглаживая, согревая. Губы коснулись живота — чуть ниже пупка, там, где кожа была особенно чувствительной. Я ахнула и вцепилась в его плечи, чтобы не упасть. Он целовал меня там с благоговением, словно совершал ритуал, и каждое прикосновение отзывалось горячей волной где-то глубоко внутри.
— Ложись, — прошептал он, наконец поднимаясь.
Я отступила к кровати и легла, глядя на него. Он снял рубашку — медленно, пуговица за пуговицей, не сводя с меня глаз. Я видела, как играют мышцы под его кожей, как свет от окна ложится на старый шрам, делая его серебристым. Он не прятался. Впервые он не прятался.
Брюки упали следом, и он остался передо мной — обнажённый, возбуждённый, уязвимый. И прекрасный в своей уязвимости.
Он лёг рядом, опираясь на локоть, и свободной рукой провёл по моей ключице, по груди, обводя её контур. Я задержала дыхание, когда его большой палец коснулся соска — сначала легко, едва ощутимо, потом с нажимом, заставляя меня выгнуться навстречу. Он наклонился и взял сосок в рот, и я застонала, чувствуя, как жар разливается по всему телу. Его язык играл с чувствительной вершинкой, зубы слегка прикусывали, а рука в это время скользнула ниже, по животу, к тому месту, где уже всё пульсировало в ожидании.