– Серьёзно, милая. Они сейчас выпустятся и забудут. Поступят. Порвут ещё десяток сердец, – Тимур продолжает, царапает зубами мою шею. – А если не забудут…
Он замолкает. И я чувствую, как его ладонь уже уверенно легла на живот, вторая скользнула под грудь.
И всё – мои мысли разбиты.
– Тогда и разберёмся, – заканчивает он и целует, уже медленно, горячо, в самое ухо. – А пока…
Я не успеваю договорить, не успеваю снова испугаться – Тимур опрокидывает меня на спину, нависает сверху. Его губы накрывают мои, и я будто проваливаюсь.
Он целует медленно, жадно, будто впитывает каждую эмоцию. Его ладони держат меня крепко, не давая вывернуться даже мысленно. Я тону в нём.
Сердце колотится, как у девчонки. Тело предаётся, каждое движение – как искра.
Я задыхаюсь, впиваюсь пальцами в его плечи, стону в его рот. Тимур вдавливает меня в матрас, целует так, будто у нас нет ни детей, ни проблем, ни времени.
– Отвлекись, – шепчет он в перерыве между поцелуями, касаясь губами подбородка, шеи, груди. – Подумай о тех, у кого действительно не прошло…
– Про тебя, например? – смеюсь, хрипло, вжавшись в него всем телом.
– Ага. Ты заразила меня, птичка. Теперь разбирайся.
Я хватаю его лицо, целую снова. Глубоко, яростно, будто хочу стереть остатки тревоги, будто хочу остаться с этим ощущением навсегда.
Иногда я думаю, что мы сошли с ума в самом прекрасном смысле этого слова. Потому что, чёрт подери, не прошло. Ни капельки.
Ни за пять, ни за десять, ни за двадцать лет. Страсть не выгорела. Желания не притупились.
Мы те же, только знаем друг друга до кончиков пальцев. И всё равно задыхаемся от поцелуев, как будто впервые.
Меня до сих пор зажимают в прихожей. Целуют в ванной, прихлёстывая влажной простынёй.
Поднимают на кухонную стойку. Обхватывают за талию, прижимают к себе в саду.
Я всё ещё краснею, шепчу имена. Всё ещё сдаюсь. Всё ещё не хочу никого другого.
Сыновья орут от восторга, когда узнают, что поедут в тот самый лагерь. Крутой, спортивный, с байдарками и стрельбой из лука.
Медведевы только переглядываются, хищно ухмыляясь. Три недели без детей. Три недели тишины. И жарких ночей. И дней, полных желания. И кухни, где снова можно, чёрт побери, делать что угодно.
Я прячу улыбку, сердце пульсирует. Они планируют каждую ночь.
Я знаю их. И знаю, что мне это нравится. Потому что я хочу их так же, как раньше.
Потому что мои мужчины – мои. И не прошло ничего.
А ещё – у Эли тоже не прошло. Моя лучшая подруга всё такая же. Такая же язва, такая же верная. Мы дружим несмотря на расстояние.
Она с Волковыми, я с Медведевыми, и при этом мы всё ещё шепчемся по телефону, смеёмся, обсуждаем мужей, делимся рецептами, жалуемся на темперамент своих.