Я даже не успеваю ничего сказать, когда Арман резко перехватывает меня за талию.
Одно движение – и я уже спиной прижата к деревянным перилам веранды, а его грудь – как каменная стена – давит сверху, не оставляя ни шанса на отступление.
– Уверена, а? – хрипло рычит Арман, нависая, будто хищник. – Не боишься доиграться?
Глаза прищурены, брови сведены, а челюсть сжата так крепко, что я слышу, как скрипят его зубы.
Я улыбаюсь. Ну конечно, уверена.
Я знаю его столько лет. Я прожила с ним столько, что могу различить оттенки его дыхания. Я не боюсь. И никогда не испугаюсь.
Поднимаюсь на носочки, чуть целую его нахмуренный лоб. Ещё чуть – в поджатые губы.
Но он не даёт мне остановиться. Перехватывает. Зарывается в мой рот жадно, резко, будто в последний раз. Целует меня грубо, властно, глубоко.
Его ладони обхватывают мои бёдра, прижимают к перилам, не оставляя ни сантиметра пространства. Я чувствую, как его пальцы вжимают меня сквозь тонкую ткань домашнего платья, как напрягается каждый мускул в его теле.
Его губы – с привкусом крепкого кофе и сигарет. Терпкие. Жаркие. До мурашек.
Я теряюсь в этом поцелуе. Голова кружится, грудь сдавливает, живот сводит – как будто не три десятка лет прошло, а мы снова в самом начале, когда он только научился удерживать меня взглядом, и каждое прикосновение было будто впервые.
Арман прикусывает мою нижнюю губу, рычит в поцелуй. А я дышу всё быстрее. Пальцы цепляются за его рубашку, словно мне нужно за что-то держаться, чтобы не упасть.
А потом он отстраняется. И я только и делаю, что жадно хватаю воздух. Лёгкие горят, щёки пылают, колени чуть подгибаются.
Мне уже давно не двадцать. Даже не тридцать. Я ближе к пятидесяти, чем к сорока.
А вспыхиваю я – как девчонка. Как в первый раз. Как в тысячу первый раз с ними.
Арман делает шаг назад, будто давая мне возможность выровнять дыхание, а сам неторопливо тянется к кружке с кофе.
– Там у пацанов в универ переводится девчонка, – бросает он, делая глоток. – Ве-ра.
– Серьёзно? – выдыхаю.
Арман хмыкает, губы касаются края кружки, но взгляд на мне – тяжёлый, проницательный.
– Не повезло девчонке, – цедит он. – Три одержимых Медведева – это, малышка, пиздец.
– Ну, я же пережила.
Арман ставит кружку на перила, делает шаг ко мне. Его тень накрывает.
Он наклоняется, почти прижимаясь ко мне, и шепчет:
– Тебя мы все хотели. Но мы готовы были делиться. А эти – не поделят. Они её разорвут. И ей, поверь, ничего не поможет.
– Значит, надо поговорить с ними…
– Поговорить?
Вмешивается голос сзади. Я оборачиваюсь. Из дома выходит Рустам, в одной футболке, волосы ещё влажные.