До Тимура им далеко, но они учатся.
Обещаю сыновьям, что приготовлю пирог. Взяв с них клятву, что будут вести себя хорошо.
На кухне кружусь между шкафами, достаю всё нужное, ставлю миску, разбиваю яйца.
– А я с тобой буду, – заявляет Амир.
Крутится рядом, будто просто хочет воды… А может, хочет чего-то важнее. Я краем глаза слежу за ним, пробую разговорить:
– Что случилось, Амир?
Он только фыркает. Плечи напряжены, губы сжаты. Упрямец.
Я чуть улыбаюсь, не давлю. Жду.
Проходит пара минут, прежде чем он выдыхает:
– А ты нас так всегда различаешь… Потому что любишь?
Я замираю. Быстро вытираю руки о полотенце и опускаюсь рядом с ним на корточки.
Беру за плечи, притягиваю ближе:
– Конечно. Конечно, люблю. Очень.
Провожу ладонью по его щеке. Мягкой, чуть тёплой. Такой родной.
– И знаю вас хорошо, – добавляю с улыбкой. – Поэтому сразу вижу, кто из вас кто. По глазам. По движениям. По всему.
– Если любят… То будут узнавать, да?
Смотрю на него внимательно. Знаю, как их злит, когда в школе их путают. Когда даже взрослые не отличают.
Но знаю и другое – как ловко они этим пользуются. Меняются местами. Хитрят. Прикола или выгоды ради. А потом переживают.
Потому что каждому хочется быть собой. Личностью. Не просто частью «тройки».
– Да, – отвечаю.– Если любят, то узнают. Или хотя бы стараются научиться.
Он фыркает. Мгновение – и на лице появляется довольная улыбка. Та самая, как у Рустама, когда что-то задумал. Амир тянется ко мне, резко целует в щёку:
– Парнииии! Мама сказала… – вопит, выбегая из кухни со скоростью урагана.
Я смеюсь вслед сыну. Радость так и вспыхивает внутри – такая чистая. Они, конечно, ругаются, спорят, но всё равно дружат. Такие разные – и такие мои.
Раньше мне казалось, что милее возраста трёх-четырёх лет – просто не бывает. Когда они были пухлощёкими, неуклюжими, с этими огромными глазами и вечно перепачканными руками.
Но нет. Сейчас, когда им почти десять – они чаруют ещё сильнее. Своими идеями. Спорами.
Тем, как носятся по двору. Как лезут по деревьям, будто там у них штаб. Как по ночам не могут утихомириться, спорят шёпотом под одеялом до тех пор, пока не вмешивается Тимур.
А после Тимур сдаёт эти ночные разговоры нам. Как сыновья советовались с ним по поводу девчонки. Как каждый хотел ей что-то подарить – по-своему. И как Тимур им помог договориться, чтобы не поругались и не соревновались в чувствах.
– Ты представляешь? – шепчу я, пряча лицо у него на груди. – Они влюбились…
Тимур только усмехается. Целует в висок. Обнимает крепче.
– Не пугай Армана, – шепчет он. – Он и так боится, что мы скоро станем бабкой с дедами.