В двенадцать с йоги возвращается мама, и мы втроём перемещаемся на кухню, где она начинает готовить обед.
— Как настроение, Сань? — ловко нарезая морковь, мама смотрит на меня. — Папа предлагает семьёй слетать в Майами дней на пять. Как ты на это смотришь?
Смотрю я на это хорошо. Уик-энд с семьёй, океан, белый песок. Загар обновить не помешает, да и отвлечься. Хорошо, но не до визгов. Обычно я на такие предложения прыгаю от счастья. Может, это акклиматизация на меня так действует?
Папа приезжает на обед через два часа. Целует нас в щёки, обнимает маму и садится есть приготовленный ею борщ. Как он ему ещё не надоел? Сколько себя помню, мама варит его тоннами.
— Про поездку слышала, Са-ша?
Я выдавливаю слабую улыбку и киваю. Не хочу его расстраивать. Это же он ради меня, свой любимой дочери, старается.
— Классная идея, пап.
Я еле-еле доедаю свою тарелку и понимаю, что второе блюдо я не осилю. Чёрт, кажется, пора навестить психолога — сроду такого не было. Поблагодарив маму, вылезаю из-за стола и ковыляю в гостиную, но на полпути вспоминаю, что забыла на столе телефон, и иду обратно. От увиденного невольно застываю в дверях. Мама с папой стоят в обнимку и целуются.
Я не в первый раз бываю этому свидетелем — пару раз видела в их исполнении вещи и похуже, но именно сейчас не могу ни вздохнуть, ни пошевелиться. Чешется нос, зудит в груди. У мамы есть папа, у папы — мама. Мы тоже есть, но это другое. У меня тоже был Кирилл. А сейчас его нет.
Остаток дня я провожу в своей постели, глядя в потолок. Телефон снимаю с беззвучного, потому что неожиданно приходит твёрдое осознание того, что Кирилл мне не позвонит.
Папа возвращается в шесть и закрывается у себя в кабинете, что делает часто. Я останавливаюсь перед его дверью и неожиданно вспоминаю, как часто в неё забегала, когда была маленькой. Думаю, я жутко отвлекала папу от дел, но он никогда меня не выгонял — напротив, брал на руки и позволял лупить пальцами по клавиатуре. Хорошие были времена.
— Пап, я войду?
Папа отрывает взгляд от экрана, кивает и улыбается. Мне будет очень его не хватать.
— Входи, Са-ша. С каких пор ты стала такой деликатной?
Я прикрываю за собой дверь и корчу обиженную гримасу:
— Всегда такой была. Говорят, врождённое чувство такта я унаследовала от тебя.
— Не врут, — ухмыляется папа.
Я застываю. Это ведь не означает, что мы расстаёмся надолго. Десять часов лёта не так уж и много, и мы можем каждый день разговаривать по фейстайму.
— Пап, — я делаю шаг к его столу, — прости, но я не поеду в Майами. Я завтра собираюсь лететь Москву.