Я её обнимаю, и она, конечно, вырывается. Всхлипывает, заливает слюной и слезами мой пиджак, ударяет мне в плечи кулаками. С чемоданом приехала. Насовсем, значит.
— Саш, хватит брыкаться. Это помощница моя.
— У тебя каркуша помощница…
— Была. Она меня бесила.
Толкаться и плакать перестаёт. Глаза поднимает, шмыгает носом и начинает подозрительно щуриться. Грудь выворачивает наизнанку. Что она вообще существует такая: капризная, смешная, красивая, заплаканная — и что сейчас она рядом. В мир словно вдохнули краски. Я не могу объяснить, из-за чего так в ней нуждаюсь и почему без неё всё хреново. Знаю только, что, когда она рядом, мне идеально. И сейчас мне идеально. И похмелье будто прошло.
— Думаешь обо мне по дороге на работу и за обедом?
А ещё с ней не нужно ничего говорить. Достаточно просто кивать.
— Весь мой, с потрохами?
Киваю снова. Хочу её увезти к себе и затрахать.
Её слёзы высыхают на глазах, рот разъезжается в улыбке. Ещё она очень отходчивая и не умеет долго обижаться. Сколько бы вещей она ни привезла в чемодане, я её никуда не отпущу.
— Я тоже хочу осьминогов, — произносит требовательно. — Ещё суп с лососем, салат с черри и кедровыми орехами и…
У меня начинает вставать, а так как говорить она может долго, я обхватываю её затылок и закрываю рот поцелуем.
За два дня до
Саша
— Я могу покатать тебя на велосипеде, — великодушно произносит Алекс, глядя на меня из-за стола. — А то ты грустная.
— Думаешь, если мы вдвоём разобьём носы, станет веселее? Мой разбитый нос потом ещё и мама оторвёт.
Братишка хмурится, надувает губы. Он терпеть не может, когда кто-то ставит под сомнение его пятилетнюю брутальность.
— Я катал Тори, нашу соседку, и она не жаловалась.
Ещё бы. В ней веса меньше, чем в пакете с чипсами.
— Не обижайся, вампирёныш. Как-нибудь в другой раз покатаемся.
— Тогда перестань быть такой грустной. Обычно ты не такая.
Я вздыхаю.
— Ты преувеличиваешь.
— Вовсе нет. Маша и Никита тоже заметили.
— Вам всем показалось. Ладно, доедай свою кашу, а потом посмотрим с тобой фильм.
Я поднимаюсь со стула и, шлёпая босыми ногами, иду в гостиную. Я планировала погостить у родителей всего пару дней, а в итоге живу здесь почти неделю. Снова ем по утрам овсяную кашу, помогаю маме с посудой, провожу много времени у Маши в комнате и гоняю сопливые фильмы, над которыми плачу, особенно когда под аплодисменты очевидцев разлучённые герои воссоединяются. Кажется, впервые за всю мою жизнь, меня настигла депрессия. Кэти обрывает мне телефон с предложениями прогуляться по магазинам или сходить на открытие нового ресторана, а я понимаю, что не хочу. Неожиданно всё то, что раньше казалось таким привлекательным и важным, потеряло смысл. Словно я резко выросла. Хотя, судя по тому, как я себя чувствую, скорее состарилась. И даже аппетит пропал. Не совсем, но ощутимо.