На премьере волновались все. Даже Солано — хотя внутренний голос неустанно напоминал ему, что вся эта комедия не имеет большого значения и успех или провал никак не повлияют на глобальные планы попаданца. Тем не менее сердце билось чаще и чувства были обострены.
Что уж говорить об ассистентах — Анне, Рамоне и Фелипе. Лица гаучо скрывали маски, глухие чёрные костюмы с длинными плащами довершали венецианский образ. Солано был выряжен во всё белое: для себя он приготовил посеребрённую маску, для Анны — позолоченную «коломбину».
Сквозь щёлку в занавесе он наблюдал, как заполняется зал под музыку нью-йоркского квартета. Публика собралась разношёрстная — от господ в цилиндрах до портовых работяг в куртках. Цена первого дня была всего доллар за место на лавке, и прийти мог практически любой желающий. Места на стульях в первом ряду заполнялись медленнее, чем галёрка. Но ко времени начала заполнились и они.
Морле вышел на сцену под фанфары квартета. Публика замолчала, глядя на незнакомого человека во фраке и цилиндре.
— Дамы и господа, — начал он с мягким французским акцентом, столь привычным в Луизиане. — Вы пришли сюда за развлечением. Но то, что вы сейчас увидите, не является развлечением. Это — демонстрация невозможного. Кусочек тайны, который приоткроется для вас. Перед вами выступит человек, которому нет равных на этой земле. Его имени вы не узнаете. Его лица вы не увидите. Но то, что он сделает у вас на глазах, вы будете помнить до конца своих дней.
Он выдержал паузу — и добавил тише, почти заговорщически:
— Если у вас слабое сердце — сейчас ещё не поздно уйти.
Никто не ушёл. Зато несколько человек в первом ряду переглянулись с нервными улыбками.
Солано тем временем уже уселся на бутафорский трон. Ассистенты задрапировали его так, чтобы трон казался пустым, и встали по обе стороны в полной неподвижности.
Занавес раскрылся. Публика захлопала — и осеклась. На сцене стоял пустой трон и двое мужчин в чёрных масках. Ни объяснений, ни представления. Только музыка — низкая, тягучая.
Солано наблюдал за залом через прорезь в ширме. Когда Рамон и Фелипе взмахнули плащами, скрывая трон, он отпустил штору — та мгновенно намоталась на ось и ушла вверх. Сбросив с ног имитацию сиденья, он выкатился из углубления в спинке.
Едва он двинулся вперёд, замкнулся контакт, и искра от аккумуляторов подорвала пару пиротехнических зарядов.
Вспышка. Грохот. Дым.
И в этом дыму — на троне материализовалась белая фигура. Маска. Шпага на поясе. Человек, которого секунду назад здесь не было.