— Это не мужское поведение, Гордей. Поступок сопляка.
Ренат Ильясович залпом осушает бокал и тянется к початой бутылке. Я же вываливаюсь в коридор, где Эвелина Андреевна продолжает бережно обнимать Диляру.
Замираю на долю секунды и торопливо обуваюсь. Мне здесь больше не рады.
— Я желаю, чтобы у вас ничего не вышло с этой стервой!
— На чужом несчастье счастья не построишь!
Надсадно кричит Диля. Так же хрипло вторит ей мать.
А я кубарем выметаюсь на лестничную площадку и так же стремительно вылетаю на улицу. Хапаю большой глоток холодного морозного воздуха и возвожу к небу глаза.
Пушистые перистые облака медленно плывут по небу. Красиво.
— Ты сейчас где? Дождись меня. Скоро тебя заберу.
Звоню Нике с бухающим в горле сердцем и крепче стискиваю мобильный, выпадая в нирвану от ее нежного мелодичного голоса.
Гоню через полгорода, как сумасшедший, и врезаюсь в невидимую стену, когда из маленького итальянского кафе выходит Ника, а следом за ней Белов.
Ярость ослепляет меня и мешает трезво мыслить. А букет каких-то непонятных цветов в ее ладонях и вовсе воспринимается, словно красная тряпка для быка.
1
Строки из песни «Ты говорил», HAFASA.
Ника
— А я тебе, что, котенок? Которого можно на время отдать соседке, а потом забрать обратно? Или Хатико, который будет ждать хозяина вечность? Почему ты думаешь, что все так просто, Вадим? Надоела жена — уйду к другой. Нагуляюсь — вернусь.
Слова льются непрекращающимся потоком, но вместе с тем я не чувствую обиды, которая глодала меня еще неделю назад.
Говорю это все из банального расчета. Простить Белова и принять его измену — все равно что с разбегу прыгнуть на грабли, прекрасно зная, что они треснут тебя по лбу черенком.
Глупо. Бессмысленно. И определенно болезненно.
— Любой человек заслуживает второго шанса. Я оступился. Я раскаиваюсь. Прости меня, Ник.
— Нет.
— Нет?
— Не делай из меня дуру, пожалуйста, Белов. Я готова поспорить, что Вика дала тебе от ворот поворот, и ты решил отыграть все, как было. Воскресить привычный налаженный быт.
Чеканю все это жестко и замечаю, как вытягивается лицо Вадима. Судя по панике, мелькнувшей в его глазах, я прочитала его, словно раскрытую книгу, и он теперь спешно пытается найти себе оправдание.
Жалкий и фальшивый, как вся наша прошлая жизнь.
— Только не унижай меня глупыми отмазками, ладно? Счет, пожалуйста.
Я торможу идущую мимо нас официантку и неторопливо доедаю салат. Так же медленно пью чай и радуюсь, что на меня снизошло прозрение.