— Ну ты и козел, Северский!
Диляра хватает первую попавшуюся ей под руку тарелку и запускает ею в меня. Уклоняюсь.
Посудина пролетает в паре сантиметров от моего лица и врезается в стену. Падает вниз и разлетается на десятки крупных и мелких осколков.
— Нет, ну какая же я дура! Имел ее, пока я ждала тебя дома! Лапшу мне на уши вешал. Мудак!
Вслед за тарелкой отправляется ее любимая кружка с изображением Праги. Вновь не достигает цели и так же рассыпается на черепки.
Нет сомнений в том, что Диляра собирается расколотить весь сервиз, по несчастному случаю оказавшийся на столе. Но я выплываю из глубоко анабиоза и гаркаю на всю комнату.
— Хватит!
Как ни странно, грубый окрик отрезвляет Диляру. Она застывает с пиалой в руках и судорожно всхлипывает. Роняет на пол несчастную утварь и больше не может сдержать истерики.
Крупные слезы катятся по ее щекам. Уродливая маска искривляет ее лицо. А я окунаюсь в котел кипящей всепоглощающей вины.
— Ты только после операции, Диль. Тебе противопоказаны резкие движения.
Говорю мягче, но это нисколько не успокаивает Диляру. Она размазывает влагу по щекам и желчно швыряет мне в лицо.
— Тебе-то какая разница⁈
— Я не желаю тебе зла. Когда-нибудь ты это поймешь. Просто… мы оба заслуживаем быть счастливыми. Жить с теми, кого любимым, а не с теми, к кому привыкли.
— Привыкли? Значит, все твои слова про детей, крепкую семью — сплошное вранье?
— Выходит, что так.
Киваю согласно. Не вижу смысла спорить. Диляра сейчас все равно что обиженный ребенок, которому ничего не объяснить. Или как террорист-смертник с гранатой, которого бесполезно в чем-то убеждать.
Он твердо решил на ней подорваться.
— Отвези меня к родителям, Гордей. Я не хочу здесь оставаться.
Капризно требует Диля, и это последнее, в чем я ей потакаю. Делаю скидку на то, что трястись в таком состоянии в такси не лучшее, что может с ней случиться.
Достаю чемодан и помогаю ей собрать вещи. Несколько свитеров, ночную рубашку и пару домашних костюмов. Придерживаю ее за локоть, пока мы спускаемся в холл и идем к машине, и не испытываю ничего, кроме облегчения.
Я на верном пути. Об этом говорит и блаженная невесомость, поселяющаяся в теле. И терпкое предвкушение от маячащей на горизонте встречи с Никой.
Мне не терпится поделиться с ней тем, что я поставил точку в наших с Дилярой отношениях и теперь свободен, как ветер.
— Гордей. Диля. Девочка моя, как ты?
Дверь в дом Ахметовых нам открывает Ренат Ильясович. Ощупывает Диляру осторожно, как хрупкий стеклянный сосуд. Гладит ее по выпирающим лопаткам, пока она тонко всхлипывает, и насупливается, натыкаясь взглядом на чемодан, зажатый в моей руке.