А ведь я могла потратить еще годы впустую.
Выдыхаю облегченно от того, как все повернулось, и с детской радостью смотрю на экран мобильного, где высвечивается имя Гордея. Предвкушение жаркой волной растекается по венам и заставляет меня пропускать мимо ушей слова Вадима.
— Ты завела себе любовника?
— А?
— Я спрашиваю, у тебя кто-то появился, Вероника?
— Это не то, что должно тебя волновать.
Произношу безразлично и поднимаюсь из-за стола. Не помню, как букет альстромерий оказывается у меня в руках. Как выскальзываю из кафе, оставляя Вадима позади, тоже не помню.
Единственное, на чем концентрируюсь — это на Северском, облокотившемся о капот машины.
С взъерошенными волосами, расстегнутой на несколько верхних пуговиц рубашке, в распахнутом пальто он даст фору любому голливудскому актеру и, уж тем более, заткнет Белова за пояс.
В груди что-то сладко екает. Во всем теле поселяется волнительная дрожь. И я бегу к Гордею со всех ног.
Цветы выскальзывают и падают на белоснежное покрывало розовым облачком. А я влетаю в объятья Северского и висну у него на шее.
— Привет.
Шепчу сипло и трусь носом о его холодную щеку. Зарываюсь пальцами в его густую шевелюру. И слышу, как громко стучит его сердце.
Или это тарабанит мое? Влюбленное.
— Привет, Ника.
Откликается он негромко и впечатывает ладони в мою талию. Приподнимает над землей, заставляя взвизгнуть, и целует жадно и отчаянно прямо на виду у Вадима.
Заявляет на меня неоспоримые права. Метит территорию. И развеивает сомнения в том, что у меня появился другой мужчина, если они еще оставались у Белова.
Истерзав мои губы, отрывается от них неохотно, и хитро прищуривается, теснее притискивая меня к себе.
— У меня есть повод ревновать?
— Гордей!
Я шутливо бью его кулачком в грудь и отрицательно качаю головой, рассчитывая на то, что Северский прочтет все по моим глазам.
То, что я фанатею по нему, как наивная школьница по кумиру из рок-группы. То, что расцветаю, как майская роза, от его настойчивых прикосновений. И то, что ни за какие коврижки не откажусь от разбуженных им чувств, пылающих во мне ярким пожарищем.
— И чем ты лучше меня, Ника? Чем?
Пытается вклиниться в нашу идиллию Вадим, но я заключаю лицо Гордея в свои ладони и нежно очерчиваю его скулы, хоть он и дергается, чтобы решить вопросы с моим пока еще супругом по-мужски.
— Не надо. Он того не стоит.
Прошу тихо-тихо, не разрывая нашего контакта. И, наверное, есть в моем голосе что-то по-настоящему убедительное, раз Северский на этот раз коротко меня целует и ведет к машине.
Усаживает на пассажирское сидение, бережно поправляет пальто и мимолетно касается рассыпавшихся по плечам волос. Напоследок он бросает что-то Белову сердито, но я ничего не слышу, потому что дверь захлопывается и отрезает меня от уличного шума.