— Поможем ему! — я рванулся вперед, но был остановлен суккубой.
— Нет. — ответила она. — Это петля.
Спросить, что это значит, я не успел. Губитель-таки прорвался через адептов-защитников, и схлестнулся с основными силами. Ну, как схлестнулся. Окровавленный, с десятком колотых, резанных и стрелянных ран, он просто подставился еще под один удар — похожего на мой водяного хлыста в исполнении джина — и лишился руки по самое плечо.
Меч с обрубком еще не успел упасть на пол, а следующий взмах кастом, срезал моему собрату обе ноги чуть ниже колена. Но даже лишившись их, на одной только инерции своего стремительного прорыва, Урил достал Осириса. Ударил его кулаком в грудь, пробив тут насквозь.
На доли секунды все замерли. Джинн, занесший свое оружие над шеей Сергея — этот удар гарантированно лишит его головы. Осирис с распахнутыми в недоверчивом удивлении глазами и раскрытым ртом. Практически мертвый Урил, чья окровавленная рука, сжимающая вырванное сердце, торчала ровно между лопаток Господина. И адепты, только сейчас развернувшиеся, в попытке догнать прорвавшегося Губителя.
А потом все словно бы отмерли и суккуба выпалила одно слово:
— Жги!
И я, каким-то шестым чувством поняв, что это сигнал к атаке, среагировал. Выпустил из каждой руки по огненному лезвию, и бросился на адептов. Справа и слева неслись Кара и Эстр.
Водяной хлыст опустился, отрубая Урилу голову. После чего джинн развернулся и побежал-потек-поплыл в сторону выхода. Я же, взревев от гнева, замолотил клинками еще быстрее.
И, удивительное дело! Теперь каждый мой удар достигал цели. Будто после гибели своего господина, адепты утратили волшебную ловкость и везение. Став обычными и не слишком опасными для нас противниками.
Хотя, сопротивляться они не перестали. Резали, кололи, стреляли. Кто-то попытался, подобно джинну, свалить. Но в считанные секунды мы втроем перебили их всех. Ни один не смог уйти. Кроме джинна, успевшего покинуть и коридор и мой слепок.
Преследовать я его не стал. Сил на это уже не было, я, похоже, вычерпал свое Пламя до едва тлеющего уголька. Ничего, приду в себя, восстановлюсь и объявлю охоту на этого урода!
Сейчас же я просто упал на колени возле мертвого тела Урила (и Осириса, с которым они даже в смерти не расцепились), и уставился в распахнутые глаза отрубленной головы.
— Зачем? — спросил едва слышно. — Зачем ты так поступил? Что это было, вообще, а?
Пусть мы и были знакомы всего пару дней, жившие в нас осколки памяти добровольных отступников, делали нас почти братьями. И я по настоящему сейчас горевал. Будто потерял родственника, с которым мы были знакомы с рождения.