— Ладно, — вздохнула. — Только настолько, чтобы им было, что петь в песнях, и не настолько, чтобы я чувствовала себя уязвимой.
В итоге платье получилось… моим.
Белое — но не кричащее. С тонкой серебряной вышивкой по лифу — символы Леса и Серебряной Стаи переплетались, не доминируя друг над другом. Юбка — не слишком пышная. Рукава — свободные, чтобы меня не стянули.
— Ты похожа не на «невесту из сказки», — сказала Жар, оценивая результат, — а на ту, кто пойдёт из этой сказки в лес с мечом и короной под мышкой.
— Других у нас не бывает, — фыркнула Мила.
Она сама выбрала для себя платье цвета огня — тёмно‑красное, с золотой нитью. Ван, увидев её, чуть не уронил кубок.
— Официально признаю, — выдохнул он, — я сгорел окончательно.
Вино из головы выветрилось ещё до того, как за нами закрылась дверь.
Шум пира остался по ту сторону — смех, крики, музыка, чьи‑то поздравления, чьи‑то попытки подлить ещё кубок. Здесь было тихо. Слишком тихо для дома, в котором я привыкла спать настороженно.
Комната была той же, в которой я провела большую часть своих трёх лет в Серебряной Стае. Только сейчас она казалась… меньше. Не из‑за стен. Из‑за того, что в ней нас было двое.
Я оперлась спиной о дверь, чувствуя, как дерево холодит через ткань платья. Сердце стучало в горле. В груди боролись сразу несколько голосов: девочка, которая когда‑то слышала, как в её дом вломились Гончие, женщина, только что произнёсшая клятву перед стаей, и белая волчица, которая просто тихо поднялась и села, наблюдая. И предвкушая…
Артём остановился на середине комнаты.
Мы смотрели друг на друга, как будто видели впервые.
Он был без парадного плаща, рубашка расстёгнута на груди, рукава закатаны. На шее — тонкий белый шрам от когтей. В глазах — тень усталости и чего‑то, от чего у меня стало ещё теплее под кожей: уязвимости.
— Ну вот мы и… — он усмехнулся, — официально.
— Ты только что женился на шторме, — напомнила. Голос дрогнул чуть сильнее, чем я хотела.
— А ты стала женой упрямой скалы, — парировал.
Тишина сгустилась.
Он сделал шаг ко мне.
Я заметила, что сам он дышит глубже, чем обычно. Нос дрогнул — он чувствовал мой запах так же ясно, как я — его. В моём запахе было всё: усталость от длинного дня, остатки цветочного дыма из зала, вино, напряжение, страх… и желание, которое я уже не могла спрятать ни от него, ни от себя.
— Лика, — тихо сказал он, останавливаясь в шаге. — Если ты хочешь… подождать, — замялся, подбирая слова, — я…
Я не дала ему закончить.
— Я не хочу ждать, — перебила. — Я так долго всё откладывала, что если ещё раз скажу себе «потом», — просто сбегу в лес и буду жить там с белками.