Повариха фыркнула:
— Тогда она точно не возьмёт.
***
Её дверь я узнал бы даже с закрытыми глазами.
Не по виду — обычная, как у всех в этом крыле. По запаху. Там, где другие комнаты пахнут смесью старого дерева, мыла и шерсти, её пахла… иначе. Снегом. Застарелым дымом. И чем‑то, что я до последнего пытался не называть словом, пока сам себе не признался: домом.
Постучал.
— Войдите, — голос — чуть хриплый после сна, но ровный.
Она сидела на подоконнике, колени поджаты, волосы растрёпаны, рубаха домашняя, штаны. Не принцесса из легенд. Живой человек.
Увидела корзинку — подняла бровь.
— У нас проросла трава заботы в Серебряной Стае? — спросила. — Альфа с доставкой завтрака?
— Не обольщайся, — отозвался. — Это политический ход. Если ты свалишься от голода, Лазарь мне голову оторвёт.
Она рассмеялась — коротко, но по‑настоящему.
— Тогда давай спасём твою голову, — кивнула на корзинку.
Я поставил её на стол.
Мы ели молча.
Пирожки оказались с мясом и луком. Повариха, наверное, опять подбросила мяса, как всегда, когда была в хорошем настроении.
— Снежана приходила? — спросил между делом.
Она хмыкнула.
— Утром, — подтвердила. — С докладом о том, как любовь делает слабой.
Я поморщился.
— Любит она это слово, — сказал. — Словно ругательство.
— Неудивительно, — откусила ещё. — В её жизни любовь всегда была равна потере контроля. А она этого боится сильнее всего.
Я посмотрел на неё.
— А ты? — спросил. — Боишься потерять контроль?
Она задумалась.
— Я боюсь… — медленно проговорила, — не заметить, как начну принимать решения не потому, что так правильно, а потому, что так хочется кому‑то рядом. И боюсь… — посмотрела прямо, — что однажды ты скажешь: «Хватит, я устал». И уйдёшь. А я… уже не смогу сделать вид, что мне всё равно.
В груди неприятно ёкнуло.
— Я не умею уходить, когда уже в это вляпался, — честно ответил. — Спроси у стаи. Они от меня, наверное, иногда с радостью избавились бы.
Она усмехнулась.
— Стая без альфы — как лес без корней, — сказала. — Наверное, только Снежана иногда мечтает, чтобы ты исчез. И то — не всерьёз.
Я вскинул бровь.
— Ты удивительно… уверенно говоришь о моих отношениях с собственной мачехой, — заметил.
— Я три года смотрела, как вы живёте, — пожала плечами. — И думала, что никогда не окажусь частью этого узла. — посмотрела на меня, — А теперь… я в нём. Нравится это твоей мачехе или нет.
«Мне нравится», — хотел сказать, но сдержался.
Не время.
***
Совет в тот день прошёл тяжело.
Марсель ушёл не с пустыми руками — с информацией. Которую он считал ценностью не меньшей, чем золото. Как мы думаем, кто с кем спит, как смотрит на меня Жар, как Лика сидит в саду. Люди умеют превращать всё в товар.