Каждое его «нашего» отзывалось во мне глухой болью. Отца хоронили. Меня прятали. Стаям нужен был голос.
— Хватит, — сказал Артём. — Ты устроил спектакль, ликан. Но моя стая сейчас истекает кровью из‑за твоего появления. Если ты не уйдёшь по‑хорошему…
Лазарь поднял голову. На скулах заиграли жёсткие тени.
— Ты угрожаешь мне — в присутствии своей истинной королевы? — спокойно уточнил он. — В её день?
Я вздрогнула.
— Я — не… — начала было я, но он посмотрел прямо мне в глаза.
— Твоя кровь ответила на зов, — тихо сказал он. — Ты сняла печать. Ты уже выбрала, кем быть.
Сердце ударило сильнее.
Он был прав.
Я могла сломать браслет в комнате и спрятаться. Могла ждать, пока всё уляжется, и снова натянуть на себя свою маску. Могла… Но не сделала.
Я вышла сюда. Позволила силы вспыхнуть. Не остановила зов.
И теперь пути назад не существовало.
— Лика, — голос Артёма вдруг стал низким, хриплым. — Подойди.
Я обернулась к нему.
Он стоял прямо, не опуская ни головы, ни плеч. Волк под кожей рвался наружу, но он удерживал его ценой титанического усилия. В его запахе смешались злость, растерянность и… боль.
Та самая трещина в его ауре, что я заметила раньше, сейчас пульсировала ярче.
— Не подходи, — одновременно с ним сказал Лазарь. — Это не твой альфа.
Два голоса. Два мира.
Стая замерла в ожидании.
Белая волчица внутри прижалась к моей спине, не толкая, не подгоняя, просто — присутствуя. Это решение было моим, не её.
Я сделала вдох.
Запах крови. Запах страха. Запах Артёма, смешанный с Милиным. Запах Лазаря — холодный, как зимние скалы. И ещё… где‑то в глубине… запах леса, в котором я когда‑то родилась. Дым нашего очага. Пепел нашего дома.
— Я не принадлежу никому, — сказала я вслух, и голос мой прозвучал твёрже, чем я ожидала. — Ни тебе, — я посмотрела на Лазаря, — ни тебе, — перевела взгляд на Артёма. — Я принадлежала только одному альфе. И он мёртв.
Стая шумно выдохнула. Кто‑то перекрестился по‑своему. Милины глаза вспыхнули интересом.
Лазарь медленно поднялся с колена.
— Ты его дочь, — спокойно напомнил он. — Его кровь. Его наследие. Его клятва на тебе.
— Я его дочь, — согласилась я. — Но три года я жила здесь. В этой стае. В этом доме. Под защитой этих стен. Пусть и кривой, грязной, но… защитой.
Я повернулась к Серому Олегу. Его лицо было каменным, губы сжаты.
— Ты знал? — спросила я прямо. — Кто я.
Он не отвёл взгляда.
— Догадывался, — после короткой паузы сказал он. — Но не хотел верить.
Мачеха тихо зашипела:
— Олег…
— Заткнись, — отрезал он, и в его голосе, впервые за все годы, прозвучала настоящая усталость. — Мы подобрали тебя, когда твой отец умирал у нас на пороге, — продолжал он, глядя на меня. — Он не успел назвать имя, но успел сказать: «Спрячь». Мы спрятали. Как смогли. Как посчитали правильным.