Потом Варден произнес:
— Если вы причините ей боль…
— Вы уже это сделали. Угроза запоздала.
Послышался глухой удар — не тела, скорее кулак Вардена пришелся по стене.
Нейра испуганно взглянула на дверь.
Сольвейг открыла ее.
Оба мужчины замерли.
Варден стоял у стены, рука с поврежденной печатью была сжата. Тарвин — напротив, спокойный, но взгляд холодный.
— Довольно, — сказала Сольвейг.
Варден выпрямился.
— Я ухожу.
— Да.
Он посмотрел на нее в последний раз.
— Спасибо, что позволила войти.
Это было еще одно непривычное слово.
Сольвейг не ответила.
Варден ушел по коридору, не оборачиваясь.
Тарвин остался.
— Простите.
— За что именно? За то, что подслушивали, или за то, что сказали ему правду?
— За оба.
— Не прощу первое. Второе оставлю без наказания.
В его глазах мелькнула тень усталой улыбки.
— Справедливо.
Сольвейг прислонилась к дверному косяку.
— Вы правда подслушивали?
— Да.
— Могли бы солгать.
— Мог. Но тогда вы бы узнали, и это было бы глупо.
— Вы все время такой честный?
— Нет. Просто с вами ложь очень быстро становится опасной.
Она не хотела улыбаться.
Почти получилось.
— Он пришлет документы?
— Думаю, да.
— И Вильда?
— Ударит снова.
— Скоро?
— Да.
Сольвейг кивнула.
Это уже не пугало так, как должно было.
— Тогда завтра будем думать.
— А сегодня?
— Сегодня я хочу спать.
— Это самое разумное, что я слышал за последние три дня.
— Не привыкайте. Разумной я бываю редко.
— Я заметил другое.
Она подняла взгляд.
— Что?
— Вы разумны именно тогда, когда все вокруг хотят, чтобы вы сорвались.
Сольвейг не знала, что ответить.
Похвала от Вардена всегда звучала как награда сверху. От Тарвина — как наблюдение. Спокойное, не требующее благодарности.
Это сбивало.
— Доброй ночи, лорд Край.
— Доброй ночи, Сольвейг.
Он ушел.
Не «леди Тирс». Не «моя леди». Просто имя.
И впервые за долгое время ее имя в мужском голосе не прозвучало как просьба, приказ или вина.
Когда дверь закрылась, Сольвейг легла обратно. Нейра укрыла ее одеялом и устроилась в кресле, но сон к служанке больше не шел.
— Миледи?
— Да?
— Вы ведь не вернетесь к нему?
Сольвейг смотрела в темноту.
— Нет.