Огурцов закрыл коробок. Вернул мне.
— Серёж. — Я. — Ты доволен. — Да. Теперь — да. — Потому что Жуков не позвал в Ставку. — Потому что Жуков сказал — там, где сам решу. — Это лучше Ставки. — Это лучше. — Хорошо.
Мы пошли по коридору.
— Сёма. — Я. — Куда теперь. — Теперь — мы можем в Берлин съездить. Помнишь, ты хотел посмотреть. — Помнишь. — Вот и поедем. — Поедем. — Серёж. — Я. — После Берлина — ты домой. — Я не знаю, где мой дом. — Найдёшь. — Может. — Серёж. — Я. — Ты — домой. Потом напишешь Дёмину — где ты. Потом встретитесь. — А ты. — Я — в Кубышево. Сначала. Потом позову.
Я кивнул.
— Когда позовёшь. — Когда устроюсь. Может, к осени. — Хорошо. — Серёж. — Я. — Корова дождалась. — Дождалась, Сёма. Я ж говорил.
Огурцов посмотрел на меня. Улыбнулся — редкая его улыбка, настоящая.
— Ты говорил.
Мы вышли на улицу.
Берлин — через час езды.
Война — позади.
Тетрадь — в кармане, закрытая.
Хватит.
В Берлин мы приехали десятого мая.
Дубов вёл по развалинам медленно — дорога была расчищена, но по краям ещё лежало всё, что лежало. Дома без стен, улицы без названий, иногда только печные трубы, как указатели того, что тут было. Это был не Варшавский масштаб, но близко.
Огурцов смотрел в окно.
— Серёж. — Я. — Это — большой город. — Большой. — Был. — Был. — Как долго — отстраивать. — Долго. Десятилетие, может больше. — Они отстроят. — Отстроят.
Дубов остановил у Бранденбургских ворот.
Ворота стояли. Повреждённые — в пробоинах, с обрушенными деталями сверху, но стояли. За ними — Тиргартен, тоже повреждённый, деревья сломаны, земля в воронках. Но — стоят ворота.
Мы вышли.
Здесь уже было несколько наших офицеров, фотографировались. Пехотинцы с флагом. Чуть поодаль — группа генералов.
Среди них — я увидел Бережного.
— Серёжа. — Бережной.
Мы обнялись. По-сталинградски, последний раз — в той же манере, что в июне сорок четвёртого, в июле сорок третьего, в январе сорок третьего у завода. Одно и то же объятие через три года.
— Живой, — сказал Бережной. — Живой. И ты. — И я.
Он был генерал-лейтенант теперь — три звезды на погонах. Лицо немного старее, чем в апреле прошлого года, когда мы говорили о Варшаве. Но — тот же.
— Серёжа. — Я. — Дёмин приедет. Он в Берлине — в штабе у Рокоссовского, его туда определили пока. — Дёмин — в Берлине? — Приехал на прошлой неделе. Сам добился. Говорит — надо было успеть.
Я смотрел.
— Он успел. — Успел. Немного — но успел. — Хорошо.
Бережной посмотрел на Огурцова.
— Старшина. — Товарищ генерал. — Корова. — Жива. Сестра писала в апреле. — Едете скоро. — Скоро. Как отпустят. — Дождалась. — Дождалась.