Огурцов сказал: — Тетрадь и будет книгой. Я уже говорил.
Дёмин посмотрел на него.
— Умный. — Деревенский. — Одно и то же.
Бережной чуть улыбнулся.
— Тогда — разъезжаемся?
Мы посмотрели друг на друга.
— Разъезжаемся, — сказал я. — Не навсегда. Дёмин напишет. Я отвечу. Встретимся. — Встретимся, — сказал Дёмин. — Встретимся, — сказал Бережной.
Огурцов не сказал — он просто кивнул. Это было то же самое.
Мы пожали руки. По-кругу. Потом разошлись к своим машинам.
Я обернулся один раз.
Бережной и Дёмин стояли, говорили о чём-то. Нормально — не «прощальный взгляд», просто два человека разговаривают.
Я не стал смотреть дольше. Сел в машину.
— Дубов. Обратно в штаб. — Так точно.
Машина тронулась.
Эпилог
Кубышево, Алтайский край. Лето тысяча девятьсот пятьдесят пятого года.
Изба стояла на краю деревни, у небольшой речки. Огурцов жил здесь с сорок шестого — вернулся в сентябре сорок пятого, как обещал, и остался. Работал в колхозе, потом бригадиром, потом ещё чем-то — он в письмах писал коротко.
Я приехал на рейсовом автобусе из районного центра. Автобус пыльный, дорога грунтовая, час трясло. Но я добрался.
Огурцов встретил у калитки. Постарел — конечно, постарел, десять лет прошло. Волосы седые почти полностью, морщины, руки задубевшие. Но — тот же. Та же стать, тот же взгляд, та же медленная речь.
— Серёж. — Сёма.
Мы пожали руки. Мы никогда особенно не обнимались — это было нашим.
— Как дорога. — Нормально. — Трясло. — Трясло. — Заходи.
Изба была обычная деревенская. Чистая, небольшая. На стене — фотография: Огурцов в форме, медаль «За отвагу» хорошо видна. Рядом — другая фотография, старая, видимо мать. На подоконнике — цветы в горшке.
Он поставил самовар. Мы сели.
— Как ты. — Работаю. Книгу дописываю. — Долго дописываешь. — Десять лет пишу. — Толстая. — Толстая. Тетрадь — основа, ты был прав.
Огурцов кивнул без удивления — как будто знал, что так и будет.
— Дёмин как. — Дёмин в Москве. Преподаёт в академии. Полина с ним, всё хорошо. — Бережной. — Бережной в Киеве, командует округом. Здоров. — Иваньковский. — Иваньковский — я получил от него письмо в прошлом году. Показал то, что обещал показать. — Что показал. — Блокнот. Он с сорок четвёртого вёл — не имена, а мысли. Про войну, про то, как держаться. Хотел, чтобы я прочитал. — Прочитал? — Прочитал. Хорошо написано. — Ему надо публиковать. — Я сказал. Он думает. — Пусть думает быстрее.
Чай пил горячий. Огурцов — крепкий, деревенский.
— Сёма. — Я. — Корова. — Корова — не та. Маруська умерла в пятьдесят первом. Ей много было. — Я помню. — Но — дочка жива. И дочкина дочка тоже. Я обещал корову — вот, есть корова.