Малинин смотрел на карту.
— Вот здесь. Девяносто четвёртая дивизия. Три часа задержки. — Я не знаю командира. — Мехлис. — Мехлис — кадровый? — Кадровый. Очень правильный. По уставу. — Тогда — он ждёт уточнения приказа. Ситуация ушла за рамки инструкции, он остановился, запросил. — Это правильно или нет. — По уставу — правильно. По реальной войне — он потерял три часа, которые немцы использовали. — Что нужно было сделать. — Решить самому. Пусть неправильно — но решить и двигаться. — Это — ваш метод. — Да. — Мехлис ему не обучен. — Я с ним не работал.
Малинин покачал головой. Не в осуждение — как наблюдение.
— Значит, ещё не везде. — Не везде. Большинство — да. Единицы — нет. — Это — хорошо или плохо. — Для этой операции — хорошо. Большинство думает. Берлин возьмём. — Когда. — Конец апреля. Может, первые числа мая.
Малинин кивнул.
— Согласен.
Двадцатого апреля наша артиллерия начала стрелять по Берлину.
Я слышал это — как далёкий гром, равномерный, тяжёлый. Это была уже не полевая артиллерия — тяжёлые орудия, которые достают до городских кварталов.
В штабе об этом сказали кратко, в сводке — «артиллерийский огонь по центру Берлина начат двадцатого апреля».
Огурцов прочитал через мое плечо.
— Серёж. — Я. — Это — тот Берлин. — Тот. — Мы дошли. — Почти.
Он молчал.
— Серёж. — Я. — Ты говоришь «почти». — Пока войска не в центре — почти. — Но артиллерия уже там. — Да. — Тогда — почти — это совсем близко. — Совсем.
В эти дни я писал письма.
Дёмину — что операция идёт, что скоро. Бережному — то же самое. Шмыгалёву — коротко, он был где-то на другом направлении, я не знал точно где. Иваньковскому — один раз за апрель. Зыкину в Дарницу — что живой.
Это стало привычкой за последние месяцы. Раньше я писал по делу — Малинину, Сереброву, Конева сводки. Теперь писал людям. Просто — живой, скоро конец.
Огурцов наблюдал.
— Серёж. — Я. — Ты стал больше писать. — Замечаешь. — Замечаю. Это хорошо. — Почему. — Потому что раньше ты думал только про работу. Сейчас думаешь про людей. — Я всегда думал про людей. — По-другому думаешь. Как-то больше. — Устал, может. — Не устал. Повзрослел.
Я посмотрел на него.
— Сёма. Мне пятьдесят два года. — Это в той жизни. В этой — двадцать пять. — В этой я не думал о возрасте. — Я о другом. Ты — повзрослел. Не телом. Внутри. — За четыре года. — За четыре года на войне — это можно.
Двадцать восьмого апреля пришла сводка — наши войска в центре города.
Я стоял у карты. Рейхстаг был обозначен отдельным значком — как цель. До него по карте — два километра.
Малинин сказал: — Завтра. Или послезавтра. — Согласен.