— Серёж. — Я. — Последний военный. — Последний военный год. — Жуков сказал точно. — Он знает. — И ты знаешь. — И я.
Мы чокнулись. Выпили.
Я сидел, смотрел на зал. Сорок человек в польском банкетном зале с лепниной на потолке. Это был мой пятый Новый год в этой жизни. Первый — в избе под Клином, трое. Второй — в Бекетовке, впятером, с Дёминым и Кулиным. Третий — у Иваньковского, восемь человек. Четвёртый — там тоже у Иваньковского, на плацдарме. Пятый — здесь, сорок человек и лепнина.
Каждый раз — другое место. Каждый раз — Огурцов рядом.
— Сёма. — Я. — Пять Новых лет. — Пять. — Ты на каждом. — На каждом. — Это хорошо. — Это моя работа.
Я улыбнулся.
— Сёма. Ты в этой работе — хорошо устроился. — Я знаю. — Не меняй. — Не буду.
Малинин с другой стороны наклонился ко мне.
— Ларин. — Да. — Вы думаете о чём-нибудь конкретном сейчас. Или — общее. — Думаю — что это последний. — Новый год военный. — Да. — Я тоже думаю об этом. — Малинин. — Да. — После войны вы куда. — В Москву. Генштаб, видимо. Там и до войны был. — А потом. — Не знаю потом. Как выйдет. — Книги не пишете. — Не пишу. Вы — будете. — Буду. — Тогда — за книгу.
Малинин поднял стакан. Я тоже.
— За книгу.
Выпили.
Огурцов слышал. Сказал тихо: — Серёж. — Я. — Это что за книга. — Малинин просил написать. Про войну. Про метод. Про людей в тетради. — Ты согласился. — Сказал — попробую. — Это значит — согласился. — Это значит — попробую. — Я помогу. — Ты? — Мои восемьдесят четыре имени. Шабалинские восемнадцать. Иваньковские восемьдесят семь. Это всё — тоже в книге. — Сёма. Это — в тетради. Не в книге. — Тетрадь и будет книгой. Ты просто не знаешь ещё.
Я смотрел на него.
— Сёма. Ты умнее, чем говоришь. — Я говорю ровно столько, сколько нужно.
После полуночи мы вышли.
Люблинская улица, декабрьская ночь. Почти тепло — не польская зима, а что-то межсезонное. Огурцов закурил.
— Серёж. — Я. — Берлин весной. — Весной. — Это скоро. — Скоро. — Сколько. — Если операция в январе — к апрелю-маю выйдем к Берлину. Это если всё пойдёт по плану. — Всё пойдёт по плану. — Откуда знаешь. — Предчувствие. — Хорошее. — Хорошее.
Он докурил. Выбросил.
— Серёж. — Я. — Я думаю о корове. — Маруська. — Маруська. Сестра писала в октябре, что жива, что молока даёт хорошо. — Это хорошо. — Это хорошо. Я думаю — когда доберёмся до Берлина, война кончится. Потом я домой. — Домой. — В Кубышево. — Корова дождётся. — Дождётся. Я ж говорил.
Я посмотрел на него.
— Сёма. — Я. — Ты это говоришь с сорок второго года. — Говорю. Потому что правда. — Знаю.
Мы стояли. Польская улица, декабрь сорок четвёртого. Последний военный год начался сорок минут назад.