— Мне как-то не до аналитических выкладок, Степан Антоныч, — сухо произнёс я.
— Восемь лет, Морозов. Всего восемь лет. После этого срока девяносто процентов уже обречены.
— Выходит, мы с тобой давно покойники, товарищ комиссар, — безрадостно подвёл я черту.
— Мы, может, и нет. Но остальные девять из десяти — да. Как считаешь, твой напарник относится к везунчикам?
— Везунчикам ли? — вернул я собеседнику угрюмый взгляд. — Не ты ли нам, Степан Антоныч, рассказывал в учебке про выбор между ужасом без конца и ужасным концом? Выживание никогда не было для нашего брата наградой. То, что мы дышим, ещё не означает, что мы живы. И в такой ситуации пущенная в висок пуля лучше любого подарка судьбы.
Поразительно, но Воронцов не нашёлся с возражениями. Он цыкнул, потёр гладко выбритый подбородок и печально усмехнулся:
— Мы с тобой будто местами поменялись, Максим. Теперь уже тебе впору меня наставлять. Но ты тоже не торопи смертный час. Сам же видел, что нас на той стороне ждёт.
— А я и не тороплю, — равнодушно пожал я плечами. — Просто жду, когда настанет моё время. Даже любопытно, сколько мне ещё отмерено.
— Возможно, в этом и кроется твой секрет, Морозов, — отстранённо произнёс комиссар, глядя в пространство перед собой. — Ты не колеблешься и не боишься. Тебе всего лишь… любопытно . Бездна не знает, какой к тебе ключик подобрать.
— Да ладно тебе, Степан Антоныч, — отмахнулся я. — Сам же нам про Стефания Чудотворца лекции читал. Сколько он там по свидетельствам современников в роли первого демоноборца пробыл? Пятьдесят четыре года? Куда уж мне до него.
— Вообще пятьдесят два. Но ты, Максим, зря так себя принижаешь, — без тени улыбки изрёк собеседник. — Я уж привык, что информацию из исторических источников надо делить на два. Это в лучшем случае. А ты… ты вот он. Прямо передо мной стоишь. И весь твой путь в Комитете я вживую наблюдал. Поэтому, со всем возможным почтением к нашим первопроходцам, но для меня твой опыт куда более значимый.
— Выходит, товарищ комиссар, ты не просто так в наш околоток приехал? Меня целенаправленно искал? — прищурился я.
Воронцов на мгновение завис, словно пытался понять, на чём именно погорел.
— Вначале ты так удивился, что я всё ещё не на пенсии, а потом прокололся с моей фамилией в списках, — пояснил я, позволив себе кривую ухмылку.
— Да, Максим, позор на мою плешь, — смущённо почесал затылок Степан Антонович. — Соображаю всё хуже с каждым годом. Я ж не хотел любознательность в твоём напарнике ненароком пробудить. А сам чуть ли не прямым текстом… ай, старость не радость.