— Бой остана…
Но я уже вполне в себе и… чувствую себя странно злобно. Во мне никогда не было столько концентрированной холодной ненависти. Боль — это просто ощущения, которые можно игнорировать, и я выкидываю ее из себя, выдавливаю с потом из тела.
Ловлю повернутое к зрителям улыбающееся лицо Уго, ничего так, удобно стоит, и пробиваю парой джебов по корпусу, заставляя его недоуменно развернуться. Мои руки слабоваты, но дистанция мала, это дает отличную точность. Тебе нравится хватать меня за одежду, урод, так я не против, не отпускай.
Пострадавшая нога неуклюже подкашивается, но противник от неожиданности никак не может разжать пальцы, продолжая удерживать меня на весу.
Острый, смуглый подбородок противника оказывается точно в фокусе, и я всем телом вкладываюсь в удар снизу вверх. Рука летит, распрямляясь и печатая в десяточку. Апперкот. Жестко. Есть! Полетай, Ласкес.
Его сносит, вместе с куском моей порвавшейся майки. Виден белый плотный лиф, но мне плевать. Покачиваясь, я стою по центру дуэльного круга и хищно слежу за противником, валяющимся в метре от меня. Он беспомощно загребает руками песок, лицо страдальчески искажено.
— …новлен! Мать его… Охренеть, парни.
Над губой почему-то мокро, я вытираю рукой, но крови на разбитых костяшках становится даже больше. Каким-то образом мне подбили нос, а я этого даже не заметила. Лицо вроде не болит.
Ко мне начинают подходить однокурсники и дружески хлопать по спине, плечам.
— Молоток, Маккой.
— Уважаю, как ты его…
Визжат и обнимают девчонки.
А я смотрю на то появляющуюся в видимости, то исчезающую за мельтешением поздравляющих студентов высокую фигуру с гривой белоснежных волос. Из носа Райдена течет кровь. Как и у меня.
Кап-кап. Кран в раковине протекал. Я оторвала болтающийся лоскут от жалких остатков майки и привязала его к металлическому носику, только бы дальше не слышать изматывающий мерный стук.
Я четвертый час маялась в палате медкорпуса, успев отмять бока на жесткой кровати и дотошно изучить небольшую комнату вплоть до малейших деталей. Койки с новенькими тумбочками, засохший цветок на подоконнике, полы из потемневших от времени, но еще крепких досок и покрытая царапинами раковина.
Изредка заходил врач. Он то расспрашивал о самочувствии и осматривал ногу, то приставлял к груди деревянную трубочку с небольшим раструбом и командовал «Дышать-не дышать».
Серьезных повреждений на мне он не нашел, мелкие ранки и ушибы обработал сразу, но распорядился «остаться ненадолго под наблюдением и отдохнуть, от учебы сегодня вы все равно освобождены».