— Знаешь что, мужик, — сказал я ему, — лучше ждите нас у перекрестка с главной дорогой, что на Макинтош, мы обязательно проедем мимо. Не то чтобы я не доверяю, но тот, кто написал эти слова, — я указал пальцем на сарай, — не хотел, чтобы все знали об этом.
Тот явно слегка обиделся, но ничего не сказал, а просто направился к своему пикапу.
— Трогай, — скомандовал я, наплевав на чувства этого самого мужика.
Пусть на меня в суд подает, за моральный ущерб.
Фургоны развернулись поочередно во дворе, и мы потащились по дороге уже в хвосте колонны. Я не соврал: ехать было совсем недалеко — уже через пару минут возле дороги замелькали загоны для скота, поля, сараи, конюшни и все такое, вперемежку с маленькими домиками-времянками, вагончиками и прочим несерьезным жильем, где мог переночевать фермер в разгар работы, если некогда ехать домой или сил на это уже не осталось.
Затем машина впереди свернула на узкую боковую дорогу, запылила так, что нам пришлось отстать, а то видимость упала почти до нуля, и вскоре мы остановились у ворот кораля, в котором явно до недавнего времени держали скот. И был на краю этого кораля огромный сарай, а возле него сарай поменьше, а уже за тем сараем — легкий мобильный дом-бытовка, к которому и подъехала машина наших спутников.
— Стой, не выходи! — успел сказать я в рацию, увидев, что Джейк собирается легко и непринужденно выскочить из кабины.
— Что-то не так? — послышался его голос.
— Понятия не имею, — ответил я, вздохнув. — Сначала проверять надо.
— Эти, на ферме, сказали, что ни одного мертвяка не видели, — чуть удивился парень.
— Не видели или их здесь нет? — уточнил я. — И они клялись на Библии, как в суде?
Тот замолчал, явно растерявшись.
— Жди, я подойду к тебе, проверим место.
«Зачисточный набор» на себя, дробовик и «хеклер», все уже привычно, все продумано. Близко к воротам не подхожу, топаю по большому кругу. И чуть не спотыкаюсь о кота, который влез почти что мне под ноги и смотрит в сарай. И недобро так смотрит, прижав уши, и начинает заводить классическую кошачью недобрую песню — такой протяжный и утробный мяв, который и на мяв-то толком непохож.
— Тигра, ты это чего? — спросил я его по-русски. — Чуешь там что-то?
Ладно бы он головой вертел, а ведь в одну точку уставился. И видит он в темноте куда лучше нас, так что то, что от меня скрыто, ему как на ладони должно быть. На моей ладони — у него лапа с розовыми подушками.
— Дрика, готовься задний ход дать, — сказал я, насторожившись до предела. — Что-то там есть в сарае.
— Я поняла, — кивнула голландка и перевела рычаг коробки в положение «R», то есть задний ход.