— У меня нет ответа на этот вопрос. — Паоло глянул на небо. — Мне все равно.
— Позиция. — Чиркнув зажигалкой, я закурил. — Красиво, а?
Закаты почти всегда прекрасны, а в горах — особенно, пусть даже те и не слишком высоки. Есть какая-то магия в валящемся за извилистый горизонт солнце, в неярких дорожках, прочерченных им на вечных вершинах, в багрянце легких облаков, навсегда ускользающих от взоров тех, кто остался внизу.
— Ты что-то ощущаешь? — помявшись, спросил у меня Фьярелли. — Может…
— Паоло, не может. Я не экстрасенс. И если ты ждешь от меня откровений, вроде «она там, ее душа желает говорить», то зря. Подобные забавы практикуются в телешоу, в жизни все происходит куда прозаичней и быстрее. Сейчас докурю и пойдем.
На самом деле я искренне надеялся, что мы закончим наши дела и вернемся в Матеру еще до того, как Арриго закроет свое заведение. Хотелось бы попробовать калабрийскую кухню, поскольку запахи из траттории доносились просто волшебные. Ну да, как всегда, основой их выступал вездесущий чеснок, но я к этому уже привык. Родька — нет, он итальянскую кухню невзлюбил сразу, и даже для пиццы исключения делать не стал. Мало того, он заявил, что поддельная тут у них пицца. В Москве — настоящая, а здесь — нет. И все то время, что мы скитались по Апеннинскому полуострову, мой слуга питался исключительно чипсами, шоколадными батончиками и прочей сомнительной интернациональной едой. Исключение было сделано только для тирамису, вот оно ему понравилось. Ну и, понятное дело, для местной газировки. Родька вообще стал туристом куда больше, чем я, поскольку в каждой стране последовательно пробовал местные шипучие напитки, а пробки от них складывал в специальный холщовый мешочек. То ли коллекцию собирал, то ли после перед подъездными собирался хвастаться, представив им картину мира через пробки от газировки. Причем, негодяй такой, баночные напитки не признавал, подавай ему непременно бутылки.
Жанна, которую я, кстати, брать с собой в Крако не стал, посмеивалась над ним, но необидно. Эта парочка вообще сдружилась за время странствий, хоть внешне ни тот, ни другая никак подобное не демонстрировали, и иногда для проформы даже ругались.
Крако был тих и покоен. Нет, звенящей тишины, которая, по канонам фильмов ужасов должна была накрыть нас в этом безлюдном и мертвом месте, тут и в помине не было, разумеется. Гуляка-ветер властвовал здесь безраздельно, он теребил черепицу на крышах, поскрипывал старыми ставнями, посвистывал в черных провалах окон. На свежего человека подобное, разумеется, могло произвести впечатление, но ни меня, ни Паоло эдакими трюками не удивишь.