— Что «только»? — поинтересовался я у темноты.
— Тихо… — прошептала темнота в ответ.
— Ну вот… уже сбрендил… — почему-то очень обрадовался я неожиданным галлюцинациям.
После этих слов слуховые галлюцинации воплотились в физические ощущения — кто-то крепко зажал мне рот и прошипел в ухо:
— Заткнись, сейчас мы тебя снимем…
Не знаю… скорее всего, я действительно в этот момент был не в себе, потому что в ответ на эти слова изо всех сил грызанул непонятную галлюцинацию за руку. Крепко так… Ну а что? Какого хрена мне пасть зажимать?
Раздалось приглушенное ругательство, после чего в области шеи что-то кольнуло, и… и все мои ощущения ограничились только визуальными образами. Звук тоже вроде присутствует, но в виде приглушенного биения барабанов и непонятного шепота. Язык отнялся, а тело превратилось в неподвижную колоду. Странно, но ладно… зато все болеть перестало…
Дальнейшие события я как-то пропустил; возможно, в очередной раз потерял сознание, но когда очнулся…
Даже не знаю, как описать…
Длинный темный коридор, освещаемый тусклыми пятнышками света под сводчатым потолком, и нескончаемый ряд смутных очертаний людей, проходящих мимо меня…
Люди на мгновение останавливаются, отдают честь…
И монотонный гулкий шепот…
— … капитан…
— … идем…
— … капитан…
— … убивать…
— … капитан…
— … за тебя…
— … капитан…
— … отомстим…
— … капитан…
Я хотел что-то сказать им в ответ, но не мог, и очень боялся потерять сознание.
Но темнота все равно наступила…
Капская колония. Кимберли
18 марта 1900 года. 12:00
— Ляксандрыч, а, Ляксандрыч….
Что за хрень? Какой Ляксандрыч?
— Ляксандрыч…
Ну, я Александрович. Ну и что? Степа? Какого хрена? Откуда он здесь… Стоп… Где?
— Ну, сделай же чего-нить, лекарь окаянный… — в голосе, доносящемся до меня как через ватную подушку, прозвучала явная угроза.
— Да дайте же вы ему поспать, Степан Наумыч, а то ведь я могу и приказать!.. — в конце фразы многозначительно повысили голос.
Человека, отвечающего Степану, я уверенно опознал как… как Карла Густавовича фон Ранненкампфа. Лифляндца, говорящего по-русски, не опознать просто невозможно. Что за бред? Он же у меня дома в Блумфонтейне сидит. Интересная раскладка получается….
В первую очередь это означает, что я жив.
И вроде как не в плену.
Рядом врач — значит, в лазарете. Осталось только выяснить, какого хрена Ранненкампф приперся на фронт, бросив вверенных ему дамочек.
Со Степкой все просто: парень приперся проведать болезного — то есть меня.
Возникает законный вопрос: как меня спасли? И главное — кто? Что-то такое я припоминаю… Нет, пора продирать глаза и разбираться.