В себя я пришёл, почувствовав, как трясутся от напряжения пальцы. Я и сам не заметил, как от бессильной ярости сжал чашку. Поставив её на место, я посмотрел на ещё подрагивающие руки, на подушечки без единой отцовской мозоли, и осознал одну простую вещь.
Мать навешивала на меня чувство вины. Она с детства говорила, что я – смысл её жизни, и если я погибну, то и она умрёт от тоски. Клялась, что сделает для единственного сына всё. Даже вышла замуж и жила с нелюбимым мужчиной ради меня, от него, конечно, такое скрывая. И убить короля, убить принца мать тоже собиралась ради меня. Я слушался, боялся подвести, переживал, чтобы мать не расстроилась и не потеряла свой смысл. А она наседала на меня, словно кракен на несчастный кораблик посреди шторма. И ей совершенно наплевать на мои желания. Мать сделала мою жизнь невыносимой, поэтому я должен защитить Валенту, чтобы королева не добралась до неё.
Дальнейшие поиски рецептов отца проходили в тягостных размышлениях. Я был ослеплён всё это время. И у меня нет рычагов давления, нет сильных союзников, даже собственного мага… Ну, не считая того петуха, что сейчас мирно маршировал под окнами. Валента отдыхала наверху, её сила не достигала несчастного, поэтому он оставался обычной птицей.
И вдруг я замер посреди кухни, и стены родного дома, пахнущие хлебом и тихой семейной радостью, мне показались хрупкими, как скорлупа. А что, если я уйду в замок, чтобы поговорить с матерью, и снова превращусь в такого же «петуха»? Воздух загустел, словно тесто, мне стало трудно дышать. Что, если моя решимость появляется, да и я сам просыпаюсь только в присутствии этой чудесной иномирянки? Оказавшись вдали от неё, я снова вернусь к жизни «маменькиного сынка», который боится и слово против сказать… Нет, не бывать этому!
Я решительно вышел из дома, поймал петуха (когда он не соображает, что происходит, ловить его намного проще), и стал медленно подниматься по лестнице на второй этаж, держа одну руку наготове. Как только птица затрепыхалась и начала вопить так, словно её резали, я тут же зажал ей клюв и тихо сказал:
– Замолчи, иначе выкину во двор!
Петух продолжал дёргаться, одна я был готов к такому, поэтому пришлось ему затихнуть и лишь злобно пилить меня глазами-бусинами.
– Валента отдыхает, – пояснил я. – Если ты её побеспокоишь, то я подарю тебя первому попавшемуся бродяге. Моргни, если понял.