Металл холодил кожу, но я не обращала на это внимания, мне нужно было спрятать его надёжно, чтобы никто не увидел и не заподозрил ничего подозрительного.
Стражники приближались, и я поняла, что убежать не успею.
Ноги мои приросли к земле, но я заставила себя стоять спокойно, хотя внутри всё кричало от ужаса.
Федор и его жена мгновенно исчезли в доме, захлопнув дверь, будто их и не было. Я осталась на улице одна, лицом к лицу с людьми, которые могли разрушить всё то, что я с таким трудом успела построить.
Старший из стражников, высокий мужчина с жёстким лицом и длинными усами, посмотрел на меня внимательно, перевёл взгляд на дом Федора и спросил:
– Что ты здесь делаешь? Сама по себе, без сопровождения? Не похоже на здешнюю.
Я молчала, понимая, что любое неосторожное слово может стоить мне свободы и жизни.
А сердце мое билось так быстро, что уже становилось труднее дышать от накатившего страха.
И мне казалось, что они понимают, что я боюсь не просто так, а потому что мне есть что скрывать.
Я продолжаю стоять на улице перед домом Федора, а сердце уже готово выскочить из груди.
Ожерелье спрятано глубоко под платьем, цепочка холодит кожу, но я не смею пошевелиться, чтобы не выдать себя случайным движением.
Трое стражников приближаются, их тяжелые сапоги месят грязь, и старший из них, высокий мужчина с жестким лицом и длинными усами, подозрительно смотрит на меня.
– Что ты здесь делаешь? – повторяет он, и в его голосе я слышу не просто любопытство, а подозрение, готовое в любую секунду превратиться в уверенность. – Одна, без сопровождения, в дорогом платье. Не похоже на здешнюю. Назови свое имя.
Я молчу.
Если я назовусь дочерью Грейсов, они схватят меня и отвезут в город, где ждет суд и наверняка виселица.
Если я солгу, они почувствуют ложь и обыщут меня, и тогда найдут ожерелье и все остальное.
Я опускаю голову ниже, натягиваю капюшон на глаза и молюсь, чтобы земля разверзлась у меня под ногами.
В этот момент из-за угла появляется Семен.
Он идет неторопливо, согнувшись, с испуганным лицом простого мужика, который увидел стражников и боится даже дышать рядом с ними.
Он кланяется, трогает рукой шапку и говорит голосом, полным подобострастия:
– Простите, господа, мы с племянницей едем к родственникам в соседнюю губернию, а тут сбились с дороги. Добрые люди сказали, что здесь можно спросить, как дальше ехать. Она у меня тихая, необученная, вот и молчит.
Стражник переводит взгляд с меня на Семена, и я вижу, что он не совсем верит, но и повода не верить тоже нет.
Я почти выдыхаю, думаю, что сейчас они уйдут, но в этот момент из повозки выскакивает Лина и начинает громко плакать.