— Нет, — сказала я. — Потому что я больше не хочу жить в пространстве, где мне все время объясняют, что проблема не в том, что со мной делают, а в том, как я на это реагирую.
Он вздохнул. Тот самый его тихий, усталый, почти терпеливый вздох, от которого я раньше всегда начинала чувствовать себя невыносимо тяжелым человеком.
— Лика, ну что ты делаешь?
И вот он — голос.
Не ледяной. Не раздраженный. Не приказной.
Тот самый.
Мягкий. Низкий. Усталый. Почти близкий.
Голос мужчины, который не обещает прямо, но создает ощущение, будто вы вдвоем все еще по одну сторону проблемы. Будто это не он причина твоей боли, а вы вместе сейчас должны пережить какой-то временный перегиб. Именно этим голосом он всегда возвращал меня обратно. После ссор. После его холодных недель. После моментов, когда я почти решалась назвать вещи своими именами.
Я почувствовала, как внутри меня сразу же шевельнулась старая, обученная часть.
Подожди.
Не усугубляй.
Сейчас он станет нормальным.
Сейчас можно просто сесть и поговорить.
Сейчас не время уезжать.
Ты перегнула.
Ты устала.
Ты все равно не справишься одна в таком состоянии.
Я стояла с сумкой в руке и почти физически ощущала, как во мне борются не чувства даже, а две версии реальности.
В одной — я женщина, которую предали, годами держали в сомнении и которая сейчас пытается спасти остатки себя.
В другой — я женщина, которая драматизирует, срывается, уезжает на эмоциях и вот-вот сама же будет жалеть об этом.
И самыми страшными были не его слова.
Самыми страшными были те, которые его голос успел встроить в меня задолго до этой минуты.
— Отойди, — сказала я тихо.
— Нет, давай сначала поговорим.
Он сделал еще шаг. Не угрожающе. Почти бережно. И этого было достаточно, чтобы я на секунду почувствовала прежнюю тягу сдаться. Не ему. От борьбы. От необходимости держать себя в правде, когда старый сценарий предлагает более быстрый способ выжить: расслабься, заплачь, дай ему обнять тебя, поживи еще немного в знакомой лжи.
— О чем? — спросила я.
— О том, что ты сейчас уходишь не потому, что тебе так нужно. А потому, что тебе хочется сделать больнее.
Я даже моргнула от неожиданности.
До этого момента он в основном объяснял меня страхом, нестабильностью, усталостью. А теперь добавил еще одно — мстительность. Как точно он всегда подбирал формулировки. Как аккуратно подменял мою попытку защититься подозрительным моральным мотивом.
— Больнее кому? — спросила я.
— Нам обоим.
Конечно. Нам.
Снова это аккуратное «нам», в котором исчезает источник боли и остается лишь общая печальная ситуация двух взрослых людей, не справившихся с эмоциями.