— Знаю.
Повисла пауза. И в этой паузе было слишком много старой привычной близости. Не романтической. Именно привычной. Не первый разговор. Не первый сложный момент. Не первый раз, когда они оба стоят рядом и вынуждены быстро выбрать, кто из них сейчас уступит.
— Значит, это Инга, — сказала я.
Никто не ответил.
Женщина перевела взгляд на меня. И вот тут я увидела главное. Ни вины. Ни торжества. Ни жалости. Только очень быстрое, почти профессиональное считывание. Она смотрела на меня не как на абстрактную жену. Она оценивала ущерб. Насколько я уже знаю. Насколько опасна. Насколько еще готова сомневаться в себе.
Мне стало холодно от того, как точно я это поняла.
— Я не вовремя, — сказала она.
— А вы раньше были вовремя? — спросила я.
У Артема дернулась челюсть.
— Лика.
— Что, Артем? Это же твой рабочий контакт. Давай поработаем.
Инга опустила глаза на папку, потом снова подняла на меня.
— Простите, — произнесла она ровным голосом. — Я действительно приехала по делу. Артем сказал, что бумаги срочные.
Вот так. Не «Артем Сергеевич». Не сухо-деловое расстояние. Просто Артем. Имя, которое в чужих устах у двери моей квартиры прозвучало как удар не потому, что было интимным, а потому, что было привычным.
— И часто вы привозите моему мужу бумаги домой вечером? — спросила я.
— Лика, хватит, — сказал Артем уже жестче.
Но я смотрела не на него. На нее.
Инга выдержала мой взгляд и ответила:
— Обычно нет.
— А сегодня что-то особенное?
Она молчала секунду дольше, чем нужно.
— Похоже, да.
Вот в этот момент я почувствовала не ревность. Унижение. Тяжелое, взрослое, почти физическое. Потому что она стояла у моей двери слишком спокойно для случайной женщины. И говорила слишком ровно для невинной коллеги. И молчала слишком правильно для человека, который не понимает, в какой сцене оказался.
— Давайте я скажу проще, — произнесла я. — Вы спите с моим мужем?
Артем резко сделал шаг:
— Ты с ума сошла?
Но слово уже прозвучало. И назад его было не запихнуть.
Инга побледнела совсем чуть-чуть. Только это было не потрясение. Это было раздражение человека, которого заставили выйти из роли.
— Мне не кажется, что я обязана отвечать на такие вопросы, — сказала она.
— Мне тоже не казалось, что я обязана узнавать правду у собственной двери.
— Лика, закрой дверь, — тихо сказал Артем.
Я повернула к нему голову.
— Почему? Боишься, что воздух станет честнее?
Он посмотрел на меня так, как смотрят на человека, который зашел слишком далеко и уже испортил всем удобный сценарий. Инга по-прежнему стояла неподвижно, и это бесило меня сильнее всего. Если бы она была наглой, вульгарной, откровенно торжествующей, мне было бы легче. Но она была другой. Собранной. Почти деловой. Женщиной, которая, скорее всего, давно внушила себе, что участвует не в чужом унижении, а в сложной взрослой истории, где никто никому ничего не должен.