У нас была сорок шестая.
— Нет, — сказала я.
— Извините.
Связь отключилась.
Я обернулась.
Артем стоял в двух шагах от меня и выглядел почти обычно. Почти. Только слишком неподвижно. Так неподвижно люди стоят не тогда, когда слышат чужую ошибку, а когда ждут последствий.
— Ты ее знаешь? — спросила я.
— Кого?
— Женщину в домофоне.
— Лика, ты серьезно?
— Абсолютно.
Он раздраженно потер переносицу.
— Ты сейчас уже цепляешься за все подряд.
Я ничего не сказала. Просто подошла к зеркалу в прихожей и увидела в нем нас обоих: меня — в домашней футболке, босую, с жестким лицом, которого раньше у себя не знала, и его — идеально собранного даже после рабочего дня, застегнутого на все внутренние пуговицы. И вдруг поняла, что не хочу больше спорить на его поле. Не хочу ловить его микрореакции и гадать, достаточно ли они подозрительны. Не хочу выживать в его логике, где правда всегда должна быть доказана до степени судебной экспертизы, а ложь может ходить по дому в чистой рубашке и говорить «не драматизируй».
Через двадцать минут снова позвонили. Уже в дверь.
Один раз. Потом второй.
Артем резко посмотрел на меня.
— Не открывай, — сказал он.
И это было первым по-настоящему честным предложением за последние двое суток.
Я открыла.
На пороге стояла женщина в светлом пальто и с тем самым спокойным лицом, которое почему-то сразу вызывает ощущение дорогой, выученной уверенности. Она была красивой, но не той красотой, о которой говорят «роковая». Скорее дорогой, чистой, собранной. Светлые волосы, собранные назад, тонкие серьги, прямой взгляд. В руках — темно-серая папка и телефон. Она не выглядела смущенной. Не выглядела случайной. И уж точно не выглядела женщиной, которая правда перепутала подъезд.
Она посмотрела на меня, потом поверх моего плеча — на Артема.
И только после этого сказала:
— Добрый вечер. Простите, мне, видимо, действительно не стоило приходить.
Вот так я и поняла, что это она.
Не по духам. Не по вульгарной победной улыбке. Не по скандалу. А по тому, как легко она стояла у моей двери. Будто ее нога уже была в моей жизни задолго до того, как я это заметила.
— Вам кого? — спросила я.
Она снова посмотрела на Артема. Он сделал шаг вперед.
— Инга, ты что здесь делаешь?
Он произнес это тоном человека, который хочет звучать возмущенно, но слишком занят тем, чтобы быстро просчитать ущерб. Интересно, сколько раз он уже говорил с ней таким голосом — не мужским, не любовным, а управленческим.
— Я написала тебе, ты не ответил, — сказала она спокойно. — У меня документы, которые нужны были еще сегодня.
— Для этого есть почта.