— Знаешь что, лейтенант, — сказал я тихо. — Может, ты и прав, что у тебя есть связи. Но знаешь, в бою все равны. И ты, и я.
Он посмотрел на меня так, будто впервые увидел, с прищуром, как смотрят на врага.
— Не забывай, старшина, — сказал он, — что мы на фронте. Здесь всё быстро решается. Не захотел слушаться — и нет тебя.
Сказав это, он развернулся и ушёл. Я смотрел ему вслед и думал о том, что эта война — она ведь не только с японцами. Она, в некотором роде, конечно, и с такими ещё, как Лепёхин. И вот тут уж надо быть начеку. Потому как самураи — они даже внешне от нас отличаются. А вот такие офицеры-карьеристы — похуже будут. Могут и в спину выстрелить, и подлость какую-нибудь учинить.
Лепёхин ушёл, а я остался стоять на тропе, чувствуя, как в груди медленно растекается тяжёлая злость. Хотелось догнать его, вцепиться в ворот гимнастёрки и хорошенько тряхануть, чтобы выбить всю эту спесь и наглость. Но я знал, что это глупо. Надо держать голову холодной, особенно на фронте. Здесь одна ошибка — и конец.
«Чёртов Лепёхин, — думал я, шагая дальше к складу. — Не знает он, что Зина сама ко мне тянется. С другой стороны, разве поймёшь, чего на самом деле хочет женщина? Она, может, и не любит никого, а просто ищет на войне хоть каплю тепла. Да только Лепёхин этого не поймёт. Ему бы всё по ранжиру. Если сказал офицер „моё“, значит, младший по званию должен облизнуться и дальше пойти несолоно хлебавши».
Склад находился за линией сосен, и к нему вела узкая тропинка. Пока я пробирался через кусты, в голове всё крутился этот разговор с Лепёхиным. Он и впрямь способен на многое. Некоторые офицеры, — знаю по прожитой жизни, и не думаю, что 80 лет назад было иначе, — частенько злоупотребляют своей властью, и если дело дойдёт до конфликта, командование скорее встанет на сторону Лепёхина. Мне же потом придётся всю оставшуюся службу глотать пыль.
Но думать об этом не хотелось.
Когда я добрался до склада, Зиночка уже ждала меня. Она сидела на деревянной лавочке возле двери, будто нарочно устроилась там, чтобы меня не пропустить. Увидев меня, встала и улыбнулась.
— Ну, привет, герой! — сказала она голосом, в котором прозвучала лёгкая насмешка, но глаза блестели тёплым светом. — Давно тебя жду. Как услышала, что вернулся, так сразу стала готовиться. Как чувствовала, что заглянешь на огонёк.
— Привет, Зиночка, — ответил я, чувствуя, как на лице появляется улыбка. — Знаешь, как нелегко было пробиться сюда через все эти наши передряги.
Девушка лишь покачала головой и поманила меня за собой. Мы прошли вглубь склада, где стоял старый стол, покрытый потёртым брезентом. На столе — тарелка с горячей кашей, хлеб и кружка с чаем. В уголке в буржуйке теплился огонёк, бросая на стены тёплые оранжевые блики.