— Не бойся, Зина, — сказал я, и голос мой прозвучал твёрдо. — Пока я здесь, он к тебе не подойдёт.
Девушка улыбнулась, но на её лице осталась тревога. Она знала, что на фронте такие вещи редко заканчиваются просто так. Оба мы это знали.
Мы посидели молча, слушая, как где-то далеко-далеко гремит артиллерия. Потом девушка посмотрела на меня и тихо сказала:
— А может, ты прав. Может, нам надо держаться подальше друг от друга, пока война не закончится. Лишние проблемы сейчас ни к чему.
Я покачал головой.
— Нет, Зина. Не могу я вот так просто от тебя отказаться. Да и ты сама этого не хочешь. Пусть Лепёхин угрожает сколько угодно. Я своё не отдам.
Она смотрела на меня с благодарностью и какой-то тихой грустью. Потом подошла, обняла. Я почувствовал, как её руки обвились вокруг моей шеи, а сердце билось где-то совсем рядом.
— Ладно, — сказала она, отстранившись. — Будь осторожен, Лёша. Я не хочу, чтобы ты из-за меня.
— Обещаю, — ответил я и постарался улыбнуться. — Всё будет хорошо, — и, усадив на колени, стал жадно целовать.
Вернувшись далеко за полночь, я сел в своём углу блиндажа и при свете коптилки, поставив её в самый угол, чтобы никому спать не мешала, стал тихонько стал чистить оружие. Мысли не давали покоя, всё вертелись вокруг Лепёхина и Зины. Я понимал, что это всё не к добру. Когда враги снаружи, свои должны держаться вместе. А тут получается, что внутри тоже есть противник. Такой кажется ещё опаснее.
Рано утром, наспех собравшись, завёл машину и выдвинулся к штабу полка. Там уже вовсю собирались, и собственно штаба-то почти уже и не было — вместо палатки остался только небольшой котлован. Теперь же сапёры срочно разбирали брёвна, чтобы оборудовать командный пункт на новом месте. Вскоре из палатки, которую тут же стали снимать с места, вышел полковник Грушевой. Озабоченный чем-то.
Вместе с ним ко мне в машину сели уже знакомый мне капитан Севрюгин и двое бойцов. С ними я во время предыдущих поездок познакомиться не успел, но это были те же, что и раньше.
— Куда едем, товарищ полковник? — спросил я, глядя на хмурого комполка. Он то ли не выспался, то ли думы тяжёлые одолевали. А может?.. Принюхался незаметно. Нет, алкоголем не пахло. Значит, одно из двух.
— Дадинцзыский узел, чёрт бы его побрал, — прорычал полковник, глядя вперёд.
Сзади Севрюгин положил мне руку на плечо, показал: мол, давай вперёд, там покажем, что и куда. Я кивнул и тронулся с места. Напоследок посмотрел в зеркало заднего вида. Прощай, блиндаж. Мой первый в этом мире дом, и дай Бог, чтобы не последний. Так-то я за свою армейскую биографию разных блиндажей повидал. Но этот мне запомнится тем, что здесь оказался после того, как меня неведомая сила перекинула в прошлое, да ещё в тело старшины Оленина.