— Откуда знаешь? — удивился Николоз.
— Птичка начирикала, — усмехнулся я.
— Вай, какая хитрая птичка! — усмехнулся грузин в свои густые и чёрные (а-ля товарищ Сталин, разумеется), усы. — Что ж, пойдём, посмотрим, что у меня есть.
Я не стал ходить вокруг да около. Прямо сказал Гогадзе, что денег у меня за чай нет, продуктов тоже. Вот есть японский штык-нож от винтовки «Арисака». Был добыт сегодня в честном бою. У Николоза глаза засверкали при виде вражеского оружия. Он зацокал языком, рассматривая предмет, крутил-вертел его в пальцах, разве на зуб не попробовал. Хотя мне показалось: стоит уйти, как непременно так сделает.
— Что ты за него хочешь? — спросил Гогадзе, явно волнуясь. Решил, видимо, что я заломлю непомерную цену. Ну, а мне-то и надо было: штуки три пачек чая. Грузин обрадовался, как ребёнок, и сунул мне четыре. Я поблагодарил его, крепко пожал руку на прощание и оставил с новой игрушкой. Сам же поспешил к Зиночке.
На полпути к складу дорогу мне перегородил «родственник» моей зазнобы, лейтенант Лепёхин.
На полпути к складу дорогу мне перегородил «родственник» моей зазнобы, лейтенант Лепёхин. Высокий, ладно скроенный, он стоял, скрестив руки на груди, словно на параде, но глаза его выдавали глухое напряжение. Смотрел он на меня не то чтобы зло, скорее, с какой-то наигранной серьёзностью, как будто всё уже решил для себя, а меня просто призывал к ответу. Видимо, давно уже решил, что перед ним — простой водила, пусть даже из СМЕРШ, но ему-то какая разница? Ведь он офицер, а я всего лишь сержантский состав.
— Слышь, старшина, — начал он, голос его прозвучал сдержанно, но как-то жёстко. — Нам с тобой поговорить надо.
Я остановился, глянул на него с интересом. Вытянулся на всякий случай, давая понять, что знаком с субординацией. Даже руку вскинул, отдавая воинское приветствие.
— Здравия желаю, товарищ лейтенант! Поговорить хотите? Ну, давайте поговорим, — сказал я, пытаясь сохранить спокойствие. Хотя понимал: дело не к добру. Этот разговор давно назревал. Не у меня в голове, конечно же. Заметно это по тому, как ведёт себя офицер.
Лепёхин шагнул ко мне ближе, прищурился.
— Про Зину, — проговорил он медленно, как будто смакуя каждое слово. — Ты к ней прекрати подбираться. Ты, я вижу, парень не из робких, но и я не пальцем деланный. Понял?
— Не понял, товарищ лейтенант, — отрезал я. Внутри закипело. Во-первых, я намного старше. Даже по нынешним меркам, уж не говоря о моей прежней жизни. Там такого, как Лепёхин, я бы с землёй сравнял и не заметил жидки ошмётков. Потому не имеет он права ко мне так по-хамски, на «ты». Во-вторых, какое его собачье дело, что у меня с Зиночкой?