— И я так рад, что у меня есть ты, Mama .
По крайней мере, один из моих родителей любит меня так безоговорочно, что это почти заставляет меня забыть о втором.
Почти .
Она колеблется, затем прочищает горло.
— Не… не принимай слова отца близко к сердцу. Ты же знаешь, он хочет для тебя только лучшего.
Ага, конечно.
Но я ничего не говорю, потому что моя мать верит в теорию отца о сильном мужчине. Которая гласит, что ты не сможешь защитить себя или близких тебе людей, если недостаточно силен сам.
И, честно, не думаю, что отец ее ненавидит. Она дала ему контроль над империей ее отца и играет идеальную роль его «традиционной» жены. Вероятно, его симпатия к ней куда сильнее, если он до сих пор не избавился от нее даже после новостей о ее болезни.
Но, с другой стороны, думаю, здесь важную роль играют и традиционные ценности, чтобы его не поливали грязью за то, что он бросил больную жену.
В любом случае, у него все еще есть его любовницы, не говоря уже о двух незаконнорожденных детях, которые представляют большую угрозу для меня, мамы и Алины, чем кто-либо другой.
Они бы убили нас.
Использовали маму и Алю против меня, потому что знают, что я сделаю все, чтобы защитить их.
Что угодно.
Мама кашляет несколько раз, ее грудь дрожит.
— Ты в порядке? — я пытаюсь сесть, но она отмахивается от меня.
— В порядке.
Но ее кашель совершенно не кажется мне нормальным .
— Что сказал врач о результатах твоей последней терапии?
Выражение ее лица остается прежним.
— Мы обсудим это позже, когда тебе станет лучше.
Значит ничего хорошего.
Мое сердце сжимается. Я понимаю, что смотрю, как моя мать угасает прямо у меня на глазах, и ни черта не могу с этим сделать.
Потому что у меня явно нет возможности схватить рак за горло и драться с ним насмерть.
Она уже слишком долго пытается вылечить рак груди, цепляясь за жизнь из последних сил, потому что, как она сказала: «Я буду рядом, чтобы увидеть, как ты вырастешь достойным мужчиной». Пару лет назад его удалось все-таки вылечить, но затем он быстро дал метастазы в ее кости и легкие.
Иногда, как сейчас, она дрожит, потому что ее кости слишком сильно болят, чтобы поддерживать ее тело, даже если она накачана всеми возможными лекарствами.
— Отдыхай, Dusha moya . Я попрошу врачей дать тебе еще обезболивающего.
— Я в порядке, — боль в боку притупляется при виде ее состояния. — Mama ?
— Да?
— Как долго я был в отключке?
— Около двух дней. Ты потерял много крови, и у тебя была высокая температура. Мы так за тебя волновались.