— Давай же! — я бью по столу кулаком.
И вдруг — толчок. Слабый, едва ощутимый, но настоящий. Сердце Романа вздрагивает и делает самостоятельный удар. Затем второй. Третий. Линия на мониторе начинает рисовать неровные, но живые зубцы.
Я опускаюсь на пол рядом с операционным столом, мои силы испаряются в одно мгновение. Я смотрю на свои окровавленные руки, на инструменты, разбросанные в беспорядке, и на Романа, который все еще жив. Его грудь мерно вздымается. Я спасла его. Снова.
Я прижимаюсь лбом к холодному металлу стола и закрываю глаза. Мы в подвале, наверху все еще могут быть враги, мы по уши в крови и дерьме, но он дышит. Это единственное, что имеет значение. Я спасла своего дьявола, чтобы он мог и дальше хранить мой ад.
Ро́ман
Грудь разрывает на части при каждом вдохе, словно внутри меня замуровали раскаленные угли. Боль — это единственное, что связывает меня с реальностью. Я чувствую каждый стежок, который Алиса наложила на мое сердце, каждую нить, удерживающую мою душу в этом изломанном теле. Прошло всего несколько часов с тех пор, как она вытащила меня из бездны, но у нас нет времени на покой. Смерть ходит за нами по пятам, и единственный способ избавиться от нее — это самому стать призраком.
Я лежу в подвале, чувствуя, как по венам течет холодный физраствор. Алиса и Тигр работают молча, слаженно. Я слышу их шаги над головой — тяжелый топот Тигра и легкую, едва слышную поступь моей женщины. Они разливают бензин. Запах горючего просачивается даже сюда, в стерильную зону медицинского блока, смешиваясь с ароматом антисептиков и крови. Это запах конца. И запах начала.
Тигр спускается вниз, его лицо — маска из копоти и засохшей крови. Он молча подходит к столу и подставляет мне плечо.
— Пора, босс. Машина у черного входа. Все готово.
Я сжимаю зубы так, что челюсть сводит судорогой. Опираясь на него, я медленно принимаю вертикальное положение. Мир плывет, перед глазами вспыхивают черные искры, а в груди будто проворачивают нож. Я глухо рычу от боли, но не позволяю себе осесть. Не сегодня.
Алиса появляется в дверях. Она уже переоделась, на ней темный плащ, скрывающий ее хрупкую фигуру и тот драгоценный груз, что она носит под сердцем. В ее глазах — решимость, граничащая с безумием. Она подходит ко мне, подхватывает под другую руку. Ее тепло — это единственный якорь, который не дает мне окончательно провалиться во тьму.
— Мы дойдем, — шепчет она, и я верю ей больше, чем самому себе.
Мы медленно поднимаемся по лестнице. Каждый шаг — это пытка. Дом, который был моей крепостью, моей тюрьмой и моим храмом, теперь превратился в декорацию для грандиозного погребального костра. Пол пропитан бензином, он хлюпает под подошвами сапог Тигра. На стенах — дыры от пуль, на коврах — трупы тех, кто считал себя моими соратниками. Пусть гниют в этом огне.