Тот все это время двигался как сомнамбула, бормотал себе под нос обрывки фраз и временами подхихикивал нервным, отдающим безумием смешком. Десятник не понимал, что так сильно ударило по самому неунывающему типу в их отряде, наивному мальчишке, который показывал такую высоту духа и харизму, какой он не видел ни у кого другого из встреченных им за пару месяцев несения службы новобранцев.
Впрочем, Акургаль не мог отвлекаться и лишь приглядывал за своим подопечным по мере сил, чтобы тот не сунулся под удар шального демона. Ничем другим он пока не мог ему помочь. Но это не значит, что он не попытается. Однако Стасу в его состоянии было плевать на всех десятников мира. Он решал перед собой одну сложную, но невероятно важную для него задачу.
«Интересно, я смогу убить культиватора, пока он вымотан боем и не ждет нападения сзади? „Последняя звезда“ плюс ртутный металл… Ах да, я же потерял оружие… Когда-то. Раньше. Еще до последних перезагрузок. Это сам Ксин должен был мне его дать. Или будет должен? Не дал. Урод. Тварь. Гнида. Ненавижу. Сдохни!» — Шептал он про себя ругательства как какую-то мантру, островок стабильности посреди тянущихся к нему пастей демонов-паразитов.
Все эти хулительные фразы очень хотелось произнести вслух, да погромче. Показать свое презрение к этим нелюдям, но попаданец кое-как сдерживал себя. Буквально из последних сил. Во многом благодаря другим отвлекающим факторам: косящемуся на него Акургалю, облегчению от постепенно уходящей из тела фантомной боли, комку в горле, который провоцировал его на постыдные рыдания и еще более постыдные всхлипы. От жалости к себе хотелось плакать навзрыд, от обиды — выть, от злости — убивать, причем каждая из эмоций тянула на себя, не давала определиться даже с подобием самостоятельных действий.
Даже его ощущение мира вокруг претерпело некоторые изменения: окружающая среда теперь стала восприниматься совсем по-другому. Декорации чужого мира, а также небо, лица вокруг и все остальные детали его новой жизни стали казаться другими. Будто измазанными черной, а кое-где и кровавой краской. Он перестал замечать хорошее вокруг, вместо этого с мазохистким удовлетворением выискивал плохое. Коего добра в Облачном Форте хватало за глаза даже для прежнего Стаса-доброхота.
Вдобавок ко всему вылезли прошлые страхи, сомнения, эгоистичные желания, которые прежний Стас заметал под ковер своим неизменным оптимизмом и светлым взглядом на жизнь. Теперь сил на него не осталось, и он не мог больше спорить со своей обиженной, злой, циничной частью личности. Возможно потому, что сейчас у него не осталось ничего кроме нее. В конце-концов, любая, даже самая деструктивная эмоция лучше пустоты и отрешенности.