Волонтеров никто из нас не понимал. Понятно, те-то и по-английски почти не говорили. Толпа удивительно похожих друг на друга худых, пугливо-злых и вороватых людей, дурно и единообразно одетых, вечно голодных, практически безоружных. Шкипер говорил, что даже сипаев в Индии вооружают не только копьями и жестяными саблями, а здешним нашим друзьям, считай, только весла и доверяют. Сейчас наши славные союзники сгрудились в тесноте ялика, укрылись парусиной и пытаются дремать в душной темноте. До исчезновения Мюррея ялик поочередно охраняли солдаты с настоящим оружием, но позже лейтенант счел, что у нас слишком мало бойцов для охраны катера. И волонтеры оказались предоставлены собственной судьбе.
Я смотрел за корму «Ноль-Двенадцатого» — провисший буксирный канат на месте, но это ничего не значит. Тьма над густой болотной жижей непроницаема, на месте ли стоящая на якоре лодка, даже с тридцати футов не удается рассмотреть. Разумнее было бы держаться вместе и оставить ялик у борта катера, но наш офицер счел нынешнее расположение сил стратегически выгодным — не в лейтенантских правилах давать объяснения, да и так понятно: если на нас нападут, то беззащитный ялик покажется противнику более соблазнительной целью. Что ж, в этом случае я не стал бы удивляться жестокости командира экспедиции — лейтенант Келлог и к нам, соотечественникам, относится как к полнейшим скотам. Откровенный человек наш лейтенант, этого не отнять.
Когда погиб Мюррей, лейтенант лишь пожал плечами. Собственно, почему я считаю, что миляга Патрик Мюррей погиб? Он просто исчез. Возможно, попытался дезертировать или попросту спятил и ушел по зыбким островкам прочь от отряда…
Нет, не очень-то верилось в бегство солдата. Хотя Патрик был редкостным грубияном, с головой у него все было в порядке. Да и с ума сойти он вряд ли мог — в его большом шишковатом черепе умещался мозг величиной с голубиное яйцо. Чему там лишаться разума? Это Болото забрало его…
Мы все слишком устали. После выхода из гарнизонного лагеря за три дня наш отряд без особых приключений поднялся по течению реки и вошел в бесконечные заводи Болота. Понятное дело, на болоте не было надписи, что это Болото. Просто протоки стали поуже и помногочисленнее, теперь они лишь изредка расширялись, превращаясь в вытянутые озерца. Тростник становился выше, чаще взлетали недовольные птицы — здесь их оказалась тьма: в основном крошечные цапли и кулики, но попадались и жирные пеликаны, и скрипучие безобразные чайки с горбатыми носами — название носатым уродцам не знал даже образованный Док. Течение стало незаметным, вода гуще, все вокруг резко, до головокружения благоухало тиной и разложением. Потом мы стали протирать глаза, потому что бурый и темно-зеленый тростник стал менять свою масть…