Сначала это казалось забавным и даже радовало глаз: слева пурпурная стена камыша, справа — неистово-лазурная. Далее красуется живая изгородь цвета ядреной охры, дальше нежно шелестит драгоценный малахит… Но от смены ярчайших цветов болели и слезились глаза… Чуть позже с северной стороны открылся больший простор: там колыхалась сиренево-зеленая поверхность, сплошь покрытая огромными мясистыми листьями, а среди них торчали бесчисленные кочки, покрытые жесткой травой. Между кочек этакими истощенными часовыми виднелись цапли — непуганые, сердито щелкающие клювами на наш маленький караван. Светило жаркое солнце, однообразно голосили мелкие птицы, временами на нас наваливалась такая истома, что стоило большого труда не впасть в дрему. Мы сбавили ход до «самого малого», я лишь изредка подбрасывал угля в топку. Дрожал раскаленный воздух над трубой, мы обливались потом, а ведь Док утверждал, что в здешних местах нынче лишь приближается середина весны. Я в изнеможении опирался о лопату, в рубке сквернословил шкипер, пытавшийся отыскать подходящую протоку, ведущую на нужный нам север. Мы сдавали назад, обходили крупные плавучие острова — они походили на мерзопакостных дохлых тварей, покрытых шерстью из свалявшихся колючек, хвороста и коряг…
… Ночевали в духоте катера — теперь на берег невозможно было высадиться, поскольку самого берега не имелось: лишь сплошной тростник и всякое плавучее гнилое дерьмо. Галеты и банка консервов на троих, сырое одеяло… Ни дуновения ветерка у мачты, лишь влажная дымка над головой и утопающие в ней звезды…
Еще день и еще… У лейтенанта имелся приказ: пройти как можно дальше к северу, и наш храбрец, скотина такая, собирался точно выполнять убийственное приказание. Днем мы дважды наматывали на винт на диво цепкие водоросли, но благополучно освобождались и находили свободный проход, уводящий в относительно нужном направлении…
…- Стреляй, уйдет! — вопил Док. — Живее!
Щелчок осечки, но второй ствол ружья не подкачал — заряд дроби хлестнул по блюдам листьев и кочкам. Галдящей кучей поднялись испуганные птицы. Ошеломленный зверь совершил скачок футов в десять, приземлился на кочку, прыгнул еще отчаяннее…
— Уйдет! — орал Док. — Стреляйте же!
Себастьян поспешно перезаряжал двустволку…
— Патроны экономить! — напомнил лейтенант.
Стрелять не понадобилось — зверь явно был ранен, на светло-желтой, почти лимонной траве оставались черные потеки крови. Животное с трудом удерживалось на кочке, копя силы к следующему прыжку. Но, обессилев, закачалось, соскользнуло на толстые листья «кувшинок», те разошлись и жертва, погружаясь в воду, жалобно запрокинула ушастую голову. Экипаж и солдаты разразились победными криками…